Драконья Рысь
Давно меня тут не наблюдалось, поэтому высунусь и выложу. Ибо надо.




1.
В то далекое лето я каждый день просыпалась с ощущением непроходящего, бесконечного восторга. От всего на свете: от жизни, которая только начиналась, от яркого солнца в небе и запаха меда с отцовой пасеки — мы в тот год жили не в крепости на севере а в священном лесу, возле Колонн — от гудения пчел в тяжелых сладких соцветиях розовой калии и щебетания птиц.
А еще от того, что у меня есть мой ифенху. На человеческом языке — вампир. Представляя его семье Отец сказал, что он нам родич из Темных и будет учиться у нас магическому мастерству. А для того, чтобы мастерство лучше постигалось, мне велели ему помогать. Вот я и помогала...
На поверку Темный оказался совсем не страшным. Вокруг него не клубилась чернота, он не ел живых младенцев и не метал громы и молнии. Вот уж скорее молнии метал папа в яростной силе своего Света, когда отчитывал ифенху. А тот оказался всего лишь угрюмым седым мужчиной с молодым лицом и волчьими желтыми глазами. Очень похож был на нас и одновременно — на людей. Тоже когти, клыки и острые подвижные уши, но человеческого в нем было больше. А еще он часто злился и я искренне не понимала, почему. Но со всей детской уверенностью считала, что достаточно его рассмешить, и он сразу подобреет, так-то.
Смешила как понимала, только он почему-то от меня сбегал после таких попыток.
А еще ифенху умел обращаться в волка. Большого, черно-серого, с большу-ущими клыками. Такое в нашей кошачьей семье может проделывать только старший брат Йиррь, но я его за свою коротенькую жизнь видела всего раз или два. Посему «собачка» приводила меня в восторг. Чуть ли не каждый день, едва папа отпускал Волка — так его и кликали у нас дома, потому что негоже лишний раз теребить настоящее имя — с очередного занятия, как тут же ему на шею, едва не сбрасывая с головы прятавший лицо от солнца капюшон плаща, прыгала рыжая бестия. То есть я.
Он возводил глаза к небу, но под тяжелым взглядом отца не смел противиться — и мы шли играть.
Девчоночьи забавы с куклами мне были не по нутру. Я тоже, как почти все химеры, была оборотнем. И настырный рысий котенок часами развлекался «охотой», неумело выпрыгивая из кустов на «добычу». «Добыча» лениво отмахивалась и старалась убежать подальше, спасая лапы, хвост и честь от рысьих молочных зубов. Если ему совсем уж надоедало, он хватал меня за шкирку и закидывал в пруд. Я вылезала, отряхивалась с обиженным мявком, перекидывалась и начинала забрасывать его вопросами:
- Волчик, а правда, что когда у нас день, у вас ночь?
- Правда. Отстань.
- А зачем ты кровь пьешь? Молоко же вкуснее!
- А зачем ты кашу на завтрак ешь?
- Потому что вкусно и мама дает. А ты почему не ешь?
- Потому что я мясо ем, отстань!
- Во-олчик, а почему трава зеленая?
- Потому что так надо.
- А почему так надо?
- О Стихии, когда ты повзрослеешь!
И я беспечно отвечала:
- Никогда! Мне так больше нравится.
Бывало, мне доставалось, и доставалось за дело. Например, когда я решила повторить любимую шалость старшего брата Рахаба и плеснула на нашего гостя водой из-за угла. Там было с полведра — сколько силенок хватило утащить; в мои тридцать две зимы выглядела я как семилетний человечий ребенок. Соображения было ровно столько же. Как я перепугалась, когда, попав на лицо и руки ифенху, влага разъела их до мяса! Отец впервые накричал на меня, а мама назвала негодной глупой девчонкой. Я ходила пристыженная весь день, не смея поднять глаз от пола, а вечером, отказавшись от ужина, пошла в его комнату. Извиняться.
До нужной двери шла через силу, едва переставляя босые ноги и царапая когтями деревянный пол. Комкала в руках подол платья в цветочек. Постояла, справляясь с дрожью в коленках и желанием дать деру. Останавливало лишь то, что он прекрасно слышал мои мысли — мы все умеем пользоваться истинным слухом, это не сложнее, чем дышать. Я сглотнула, подняла перепачканную травяным соком еще днем руку и робко поскребла когтями по дереву. Сердчишко заколотилось, коленки снова предательски задрожали.
- Да входи ты, не трясись, - глухо раздалось из-за двери. Я пискнула и, потянув за блестящую медную ручку, просунула лохматую голову в щель.
Он сидел с книгой в желтом пятне света от кристалла на столе. Я вошла целиком и встала возле двери, не зная, с чего начать Уши беспорядочно дергались, а язык будто к небу прилип. Меня бросило в жар.
- Ну? - ифенху поднял глаза от страницы и уставился на меня. - Опять ты? Чего пришла?
От его голоса меня сковало морозом. Я открыла было рот, но не смогла выдавить из себя ничего кроме невнятного писка. Не от страха — я его не боялась, хотя знала, что он, как и отец, зовется в своих землях Эль-Тару — по-человечьи императором. Меня давила к полу вина за причиненную боль.
- Я... - слова упорно не шли. Он выжидающе смотрел на меня сверху вниз и молчал. И тут я разозлилась — на себя за некстати напавшее косноязычие и на него — за то, что молчит. Ведь мог бы, как и полагается, отчитать меня какими-нибудь умными строгими словами, я бы, как полагается, устыдилась и, опустив глаза долу, пообещала, что больше так не буду и с чистой совестью удалилась к себе. А он молчит!
И я совершила немыслимое, за что отец непременно посадил бы меня под замок на неделю а дядька Дим шлепнул лапой пониже спины. Я гордо вздернула подбородок и поглядела на ифенху испепеляющим взглядом. Так мне казалось. Я княжна, а он молчит! Два шага шагнула, чуть царапнув половицы когтями босых ног. Глядела ему прямо в глаза. И с языка моего сорвались нежданно-негаданно слова, которых я сама от себя не ждала:
- Эль-Тару, я прошу простить меня за дневное происшествие. Оно было вызвано моим невежеством и неусидчивостью, а так же желанием досадить тебе, - и я поклонилась. Как полагается, в пояс.
Волк долго смотрел на меня, и лицо его выражало не больше, чем кирпич в стене. О да, так извинения не приносят, особенно маленькие девочки княжеского рода. Так на поединок вызывают или признаются в вечной ненависти. Теперь я готова была в самом деле провалиться сквозь пол прямо на месте. А он... расхохотался!
Из глаз моих брызнули злые слезы, уши прижались к голове. Я почуяла, как запылали щеки, уже от обиды. Я к нему!.. а он!..
А он внезапно оказался рядом, и я взлетела. То есть, это он подхватил меня под мышки и поднял, не переставая смеяться. В желтых, чуть светящихся в полумраке глазах поблескивали слезы.
- Вот это я понимаю, воистину княжеская порода! Правильно, девочка, никого и ничего не надо бояться. А то на шею сядут и запрягут, не успеешь глазом моргнуть.
Я только глазами хлопала и вглядывалась в бледное лицо, ища следы давешних ожогов.
- А это, - продолжил Волк, - тебе на будущее уроком будет. Мне-то не страшно, а ты запомнишь. Учиться надо не на чужих наставлениях — только на своих собственных ошибках, чтобы в кости знание вплавлялось.
Ифенху был теплым. И совсем не излучал гнева. А вот сила была. Не так мощно, как от отца и братьев, но она исходила уверенными железными волнами. Не могу лучше описать... Родичи всегда добрые, мягкие, ласковые. А Волк — всего лишь не злой. Вот в чем разница. Я тогда не могла до конца понять ее — но скажу, что жесткая уверенность, эта твердость стального меча, на которой он летел по жизни, была всего лишь укрытием, щитом, опорой. А иначе выть бы ему на обе луны бездомным волчонком. Или и того хуже — быть убитым в первую сотню лет жизни...
- Сказку! - потребовала я, едва почуяв волчье добродушие. - расскажи?
- Я тебе не сказочник, малявка, - ворчливо отмахнулся ифенху, но кому, как не детенышу, знать, когда отказывают, а когда нет. Волк плюхнулся в кресло и усадил меня к себе на колени. - Да и сказок я не знаю. А какие знаю, те страшные.
- Давай страшную! - упрямо потребовала я.
- Сама напросилась, - ехидно и как-то слишком предвкушающе улыбнулся он. У меня аж мурашки поползли по спине и я невольно съежилась.
- В одном далеком царстве жил, как это у людей называется, король. Призрак!
…С тех пор на сказки я напрашивалась часто. Волк сочинял их на ходу, одна другой чуднее, подвывал мастерски, так что волосы сами собой вставали дыбом. А бояться было вкусно — отчего бы не побояться всласть, зная, что ничего не случится, потому что случиться попросту не может?
Шалости я, разумеется, не оставила. Чего стоила только одна история с порталом, когда я, соскучившись сидеть дома, удрала следом за дядей Яносом, который зачем-то приходил к отцу, в работающую Арку а после забралась в горы. Да так забралась, что взрослые потом только диву давались — как смогла. На тот уступчик можно было только взлететь.
Волк и взлетел. Я так удивилась, что даже стучать зубами от холода забыла. Он висел в воздухе, ругал меня на чем свет стоит, удерживаясь только от того, что неприлично произносить при детях, а за спиной у него гулко хлопали самые настоящие крылья! Светло-серые, с еле заметным стальным блеском на жестких перьях.
- Ты, девчонка негодная, дура малолетняя! - шипел ифенху, сгребя меня в охапку и плавно спускаясь вниз, к отцу с матерью. - А если бы свалилась и шею себе свернула?! Куренок безмозглый!
Я молчала, уткнувшись носом ему в грудь. Замерзла.
Теперь-то я понимаю, почему родители в тот день ругались только для виду — как и все дети я была чутка на истинность эмоций и немедленно сообразила, что строго меня не накажут. С моей помощью отец пытался пробудить в безжалостном и жестоком хищнике хотя бы крупицу... У человеков это называется «человечность». А как это назвать у нас, не-людей, способных проявлять «истинно человеческие» качества иногда куда чаще сих самоуверенных двуногих?


Сон слетел как всегда, легким мотыльком вспорхнув с лица. Солнечный луч защекотал веки, заполз а нос, и я чихнула, открыла глаза и села. Новый день означал новые дела и приключения!
Я мячиком скатилась с кровати, кое-как пытаясь расчесать когтями спутанные рыжие космы волос и одновременно надеть платье. За окном раздался шум — лязг металла, скрип кожи, ржание лошадей, веселые мужские голоса. Я тотчас высунула в раскрытое окно любопытный нос, посмотреть, кто это там приехал.
- Братик! Рейю!
Я люблю старшего брата. Самого старшего, самого сильного и серьезного в нашей семье. Несмотря на то, что он иногда бывает слишком мрачен и холоден. Чуть ли не самые первые воспоминания в жизни кроме отца и матери рядом — это его золотые глаза и большие крепкие руки, его громадные черные крылья с теплыми бархатными перепонками. Первые двадцать лет своей жизни я вместе с родителями провела в Дрейгаур Лар, его крепости в сердце хребта Горная Корона. Надо ли говорить, что его приезд был для меня самым лучшим подарком и большущим праздником?
Я вылетела из комнаты шальным ветром, едва успев небрежно застелить постель. Босые ноги резво шлепали по золотым от солнца половицам, радость хлестала через край визгом. Но едва я собралась съехать по лестничным перилам на первый этаж, как меня остановил окрик:
- Илленн!
Ой. Мама.
Она на мое несчастье как раз шла по коридору со стопкой полотенец. И как я ее не учуяла? Она, конечно, самая лучшая мама на свете, но за уши ловить умеет преотлично.
Моя мама — человек. Но, несмотря на это, все наши Кланы почитают ее, как богиню. И есть за что. Она великая волшебница и жрица, Хранительница Жизни. Самая важная опора отца. Колонны дали ей бессмертие в обмен на служение, и она будет с ним до самого конца, который наступит тогда, когда он сам захочет... Простите, не к месту.
- Илленн, - строго глядела на меня мама. - А причесаться? А позавтракать? А зубы почистить? Рей от тебя никуда не денется.
Я немедленно изобразила «бездомного котенка». Брови домиком, уши книзу, глаза честные-пречестные.
- Ну ма-ам! Я только встречу, вот только разик поцелую и вернусь, честное слово! Мам, ну он же ненадолго...
- Ну хорошо, - смилостивилась она. - Иди. Но смотри мне!
Меня как ветром сдуло.
Я скатилась с высокого крыльца прямо в солнце, прямо под ноги коням, прямо в смех высоких, сильных, пахнущих дорожным потом и пылью мужчин. Черный всадник на белой лошади — мой брат, и я лечу ему навстречу, раскинув руки, и он спрыгивает с седла, чтобы поймать меня в объятия, распахивает крылья...
Когда родная задорная улыбка успела превратиться в оскал мертвеца? Когда погасло солнце? Почему мне протягивает руки скелет в роскошном княжеском одеянии? Испугавшись, я завизжала так, что у самой заложило уши. Хотела остановиться, развернуться,. Убежать... Но будто увязла в сером липком мареве, а взгляд жутких белесо горящих глаз на лице того, что еще секунду назад было моим братом, властно притягивал. Звал. И я не могла остановиться, с ужасом понимая, что если он до меня дотронется и не дай Стихии, поцелует... Мне не жить.
Зыбкую серь с гулким треском разорвал взмах оперенных крыльев. Горячие руки схватили меня в охапку, оттаскивая прочь, и только тут я поняла насколько вокруг холодно. Я ничего не видела, кроме немыслимых мертвых глаз. Отчаянно сопротивлялась то притяжению твари, то рукам своего спасителя. И откуда столько силушки взялось у дитяти? Меня накрыли жесткие, пахнущие горечью и металлом перья. Все вокруг взбурлило от Силы, тварь яростно зашипела. Ифенху не остался в долгу, оскалился в ответ, и я всем телом ощутила его рык. Они боролись незримо, не двигаясь с места. Я могла только прижиматься крепче к широкой груди, дрожать и чуять те самые железные волны, что не давали твари взять меня прямо здесь и сейчас. Но вокруг все равно сжималось удушливое серое кольцо.
А потом ударил жар. И Свет. Пылающий белый метеор пролетел к нам откуда-то сзади, разрывая ледяной туман в клочья. Отец. Его бешеное рычание было в разы страшнее.
- Ваэрден! Бери ее и вон отсюда! Живо!
Дальше я плохо помню. Мы неслись куда-то сквозь лес, мне было страшно, но я не смела даже пикнуть. Сердце стучало о ребра, когти судорожно впивались в одежду и кожу ифенху. Мне казалось, что за нами мчится чудовище. Я не могла оторваться от Волка даже тогда, когда мы остановились на какой-то моховой полянке. Едва поняла, что опасности нет — разревелась в три ручья, не заботясь о приличиях. Он гладил меня по голове, шептал какую-то успокоительную чушь, а у самого дрожали руки. Меня колотило, как от удара разрядом.
- Ну вот, - вздохнул Волк, чтобы хоть как-то отвлечь меня. - Моей одежде опять конец пришел, а у тебя платка нет.
Я шмыгнула носом и подняла на него заплаканные глаза.
- Почему конец?
- Надо же было крыльям куда-то расти. Я ж не думал — тебя спасать или раздеваться. Опять твоей матушке работа...
Мы сидели на старом замшелом бревне, сквозь густую темную зелень пятнами пробивалось солнце. Слышался шум ветра в кронах да редкий стрекот лесных птиц. Пахло землей, сыростью, прелыми листьями, травяной горечью и водой. Я, все еще вздрагивая от пережитого ужаса, с интересом разглядывала длинные маховые перья. Их края были остры настолько, что при неосторожном касании можно было порезаться, а на ощупь они больше напоминали металл.
- А у папы такие же, - глубокомысленно изрекла я. - Только совсем серебряные и холодные...
Тут же в памяти промелькнули черные паруса братовых крыльев, и я, содрогнувшись, снова вцепилась пальцами в куртку ифенху.
- Твой брат служит Смерти, - угадал мои мысли Волк. - Ты зачем к нему полезла, когда он еще не отошел от боя? Маар — самый непокорный из Духов и в слиянии со своим Хранителем всегда стремится его одолеть. С Мааром бы ты и обнялась, дуреха.
- Я же не знала, - я опять шмыгнула носом и уткнулась ифенху в плечо.
- Он тоже хорош, мог и головой подумать. А не чешуей на... спине.
Я наотрез отказалась идти домой. Не хотелось, чтобы задавали бесконечные вопросы о том, все ли в порядке и не болит ли у меня чего. Голод был утолен ягодой с ближайшего куста ярицы, жажда — водой из ручейка. Страх отступил, и я тараторила без умолку, выдавая другу все свои нехитрые детские секреты и таская по любимым местам. Волк стоически терпел мою болтливость с выражением снисходительного любопытства на лице. Сколько же выдержки требовалось ему, непривычному к детям убийце и полководцу, чтобы вести себя столь очаровательно день за днем?
Вернулись мы только к вечеру, причем я по дороге благополучно уснула и доехала до дома на руках. Сквозь сон до меня доносились голоса, обрывки разговоров, хмурое шипение ифенху на брата и даже на отца.
- При всем моем уважении, Кайнар-эрхе, но не мог бы твой сын думать, прежде чем являться в дом, не отпустив боевой одержимости?
- Ишь ты, - голос отца чуть насмешлив, самую малость. - По сердцу, видать, дите-то мое пришлось. Да и она только о тебе и трещит.
Мой ифенху отчего-то споткнулся при этих словах. Я только крепче обхватила его за шею, не спеша просыпаться.
- Много ли ребенку для счастья надо. Я ведь не навсегда здесь. Подрастет — забудет.
Отец отчего-то хмыкнул. И ткнул меня когтем.
- Слезай с Волка и пошли отмываться и ужинать, горе мое. А то ишь, уши развесила. Спит она, видите ли...
Пришлось подчиниться.
Счастливым это время было только для меня, огражденной родительским вниманием и заботой в маленьком уютном мирке, за границы которого стараниями родных не проникали беды.
А на самом деле шла война. В самом страшном из своих проявлений — братоубийственном.
За несколько сот лет до моего рождения народ химер постигла беда. «Паучий» Клан моего брата Мефитериона накрыло кровавое безумие — они сочли, что вправе превращать людей в пищу. Уверенные в своей безнаказанности, благородные химеры, живые боги налетали на людское селение и вырезали его до последнего человека. Пили у еще живых людей кровь, глумились и пировали над мертвыми телами. А потом сжигали все дотла.
Мы связаны друг с другом, мы — единое целое. И недуг распространялся по цепочке ментальных и кровных уз, как пожар, разрушая все больше душ. Заразе поддались даже некоторые из Дрейпада и Гайсем, лучших из лучших, личной гвардии Отца... Страшное было время. Химеры дрались друг с другом, как будто настал конец времен. А брат донес на брата, и прямо на Совете Кланов полилась княжеская кровь. Ценой многих жизней и силами Хранителей бойню удалось остановить. Но даже спустя полвека земли химер все еще лежали в руинах. А люди стали нас бояться.
Вот тут-то отец и стал подумывать о заключении открытого союза с десмодскими ифенху и Хир-эн-Алден с Акрея. Мы больше не могли оставаться всемогущими богами со столь позорным пятном на чести — нам требовалась поддержка. И поэтому отец взял в ученики десмодского Хранителя Равновесия, служителя Темных Колонн. То есть Эль-Тару Ваэрдена Трилори. Моего Волка. И взял не просто так, а ухитрился выдернуть на Хэйву чуть ли не за миг до смерти, из-под рухнувшей плиты, с сотрясением мозга и сломанной рукой. Вернуть обещал почти в то же время, получасом позже того взрыва в здании.
И как бы мне ни хотелось отдалить день расставания с лучшим другом, он все же настал через два года после памятного дня. Это не значило, что обучение закончено. Просто любому Темному, как бы ни был он хорош и благороден, неуютно на Светлой стороне Колеса — слишком ярко. Речь вовсе не о смене дня и ночи, не о мрачных тучах. Скорее, об изначальной Силе, что питает мир и заставляет сиять девять подпирающих небеса Столпов нашего бытия — неважно, Светом или Тьмой.
День подходил к концу. Солнце скатывалось за лес, за покатые плечи могучих синих елей. В воздухе невесомо плыли серебряные паутинки. Неслышно подкрадывалась осень.
А мы стояли на священном лугу, на древних белых камнях с золотым узором письмен, под сенью бесконечных Колонн. Их полукруг словно обнимал нас своим теплом и светом. Вот-вот должен был прийти отец. Он милостиво дал нам время проститься.
Глаза у меня были на мокром месте. Но я отчаянно не позволяла себе разреветься и вместо этого жадно вглядываясь в его лицо, обрамленное небрежно рассыпанными по плечам седыми волосами — живя у нас, он отпустил гриву. И плаща от солнца теперь не носил, при выросших силах не нужен больше... Колонны тихо звенели и пели, их мощь, что стоит от земли до неба, пронизывала меня новыми, еще непривычными ощущениями.
- Смотри, - сказала я, чтобы разбить молчание. - Я теперь тоже Хранительница.
Совсем рядом текла сила моей Колонны. Такая же рыжая, как я. Горячая. Подвижная и текучая. Способная ласково согреть и снести все на своем пути. Я позвала ее по имени — и мне на ладонь словно из ниоткуда скакнула то ли пламенеющая птица, то ли ящерка с крыльями. Ее шкурка была пламенем, глаза — двумя угольками. Она щекотала ладонь, вертелась, чирикала, норовила цапнуть за коготь.
- Ты молодец, - сказал Волк. Похоже, и его одолело косноязычие не к месту.
- Ты еще вернешься?
В тот день я уже не была ребенком. Тело мое еще оставалось детским, но душа начинала стремительно взрослеть, огорошенная первой потерей.
- Конечно, вернусь. Я же теперь знаю к вам дорогу. Тебе почти и не придется меня ждать, малявка.
В голосе промелькнула небрежность, но я ей не поверила. Она была ненастоящая. В чем он хотел меня уверить? В том, что не придется ждать? Или что его разлука совсем не трогает? Дух на моей ладони застрекотал, скакнул ифенху на плечо и потерся горячей головкой о бледную щеку. Как поцеловал. Еще немного и я расплачусь. Хватит ему видеть, как я развожу мокротень. И я, следуя этикету, поклонилась в пояс.
- До свидания, Эль-Тару. Мне было в высшей степени приятно узнать тебя. Да охранит Великий Вещий твой путь и долгие дни твои.
Выпалив это единым духом, я развернулась и сорвалась с места. Прочь от Колонн, от Волка, от отца. В самую глухую чащу.

2.
Примерно 200 лет спустя.
«Илленн, будь добра, оденься прилично и спустись сегодня к ужину. У нас гость».
«Гость?» - я фыркнула. «Здесь, в Крепости — и я ничего о нем не знаю? Не может быть!»
Однако, даже мысленный тон отца был таков, что ничего иного, кроме немедленного повиновения мне не оставалось. Я со вздохом расстегнула надетый было пояс с ножом.
Одеться прилично — это значило «в роскошное платье». А в платье даже по Крепости не полазаешь, не то, что по окрестным горам. Но отец редко изволял мне приказывать, как сейчас, зачем же нарываться на упреки? Тем более, Фирре уже готов ехидно захихикать.
- Ну-ка цыц! - велела я настырному Духу, сидевшему на подоконнике, и принялась за ритуал «приличного одевания».
С моей невероятно рыжей гривой и глазами, которым то и дело взбредала охота менять цвет с изумрудно-зеленого на золотистый и обратно подобрать тон платья было, мягко говоря, нелегко. Чаще всего для приемов я выбирала переливчатый красно-огненный шелк или черный с глубинными отливами зеленого и золотого атлас. Сегодня же меня прельстил глубокий синий.
Платье без модных нынче среди людей корсетов и кринолинов с высоким строгим воротником, длинными рукавами и юбкой в пол сидело на мне как влитое. Возиться с рядом крючков на спине не пришлось — на это есть проворные лапки Фирре. Он (или она? честно говоря, я до сих пор не знаю, как определяет себя мой Огонь) ловко застегнул платье и улегся на плечах этакой мантильей. Я затянула на щиколотках ремешки открытых золоченых туфель, позволявших демонстрировать когти, собрала волосы несколькими опаловыми заколками, плюнула на ухищрения с пудрой и помадой — обойдутся! - и почти выбежала из комнаты.
Важные гости по обычаю принимаемы были в Каминном зале Ареи-Калэн Мортан — Крепости Снежного Кота. Под его сводами всегда, невзирая на погоду, днем и ночью пылали три огромных очага. Дабы не переводить зря деревья, пламя в них, большей частью, магическое, но разницы от этого почти никакой, разве что тепла чуть меньше.
Я медленно спускалась по широкой лестнице, стараясь разглядеть того, кто сидел напротив отца спиной ко мне. Вроде бы химер, но есть в нем что-то странно знакомое. Я видела только длинную гриву седых волос, небрежно стянутую ремешком где-то посередине, да венчающие голову навроде короны рога на висках. Длинные, загнутые назад. Широкие плечи, массивная фигура, затянутая в черный, расшитый алым шелком и серебром бархат... Отец чему-то загадочно улыбался.
- Ваэрден, позволь заново представить тебе — Илленн эль Сарадин, моя дочь.
Он обернулся.
Я застыла как вкопанная.
Время почтительно замерло подле нас.
Он изменился. Навстречу мне медленно и потрясенно поднимался ифенху с почти нашей, химерьей внешностью. Сердце мое заколотилось где-то в горле. Он стал еще выше и шире в плечах, чем был. Кожа отливала благородной зеленью — признак зрелого могущества, и обнимавшие голову рога только усиливали ореол царственной власти. Взгляд желтых волчьих глаз стал другим — в них теперь жила спокойная мудрая хитрость, сейчас спрятавшаяся за неподдельным изумлением. Я залюбовалась руками — широкими, трехпалыми, с глянцево-черными лезвиями когтей.
- Очень рад вас... - хрипло начал он и осекся. А голос остался прежним! - Очень рад видеть вас снова, эрхан.
Я? Эрхан?! Так позволительно обращаться только к старшим, вроде моей тети, отцовой названной сестры, но не ко мне!
- Взаимно... рада, - я чуть не навернулась с лестницы, но все-таки поклонилась.
- Я вас оставлю, - папа с милейшей улыбкой сделал вид, что ужасно занят. - Пойду распоряжусь насчет ужина.
И удалился, оставив нас одних. Конечно — он-то был доволен шуткой.
У нас, в отличие от людей и ифенху, не принято кормить нахлебников, то есть, толпу придворных. Даже слуги нам нужны только там, где совсем уж не хватает рук. А Клановые приближенные всегда знают, когда надо слиться со стенами подальше и не отсвечивать, не лезть даже в мыслях. Так что, мы были на самом деле одни.
Первым моим порывом было броситься с визгом ему на шею. И я уже дернулась было так и поступить, но холодное и гордое слово «княжна» словно затянуло на моей шее удавку. Разве подобает особе царской крови бросаться на шею другому монарху? Даже если это старый друг? Даже если сия особа не обременена этикетом? Мы ведь не в лесном поместье, где кроме отца с матерью никто не видит, да и детство давно прошло. Скажут — вот мол, княжна ведет себя, как детеныш несмышленый. Слухи-то все равно пойдут.
Потому я всего лишь улыбнулась, постаравшись вложить в эту улыбку все, что накопилось в душе за два столетия. Все. Я так ждала тебя... Столь многое хотелось рассказать. Или может, показать? Скоро ночь Лунных Песен. Я смогу танцевать Огненный Канон, и если Ваэрден останется... Фирре отозвался на мои мысли, поднял головку, предвкушающе зачирикал.
Я вздрогнула — моя рука оказалась в в теплых пальцах ифенху, темные губы коснулись запястья вежливым поцелуем. Щеки мои запылали под его взглядом. Ой, мамочки...
- Вы так внезапно и тихо пробрались в наш дом... - я опустилась на место отца, в кресло возле одного из каминов, чувствуя, как меня начинает обволакивать природное охотничье очарование ифенху. Они даже не задумываются, когда начинают очаровывать собеседника. Для них это и еще один способ охоты, и дипломатическое оружие. Не напустить ли собственного? - Обычно я заранее знаю обо всех гостях Ареи-Калэн.
Слова отскакивали от высоких стен и резных сводов чертога, как мячики, рождали легкое эхо. Нас озаряли только отблески ревущего в очагах пламени да мягкий зимний полусвет, льющийся из высоких окон.
- Увольте, не люблю пышных церемоний, - усмехнулся Волк, совсем чуть-чуть показав клыки. - Мне их и дома хватает с избытком. Если и здесь начнется то же самое, я умру со скуки.
- И что же привело вас к нам на сей раз? - я скользнула взглядом по его фигуре и улыбнулась, распуская ответные чары. Да, он куда более опытный хищник, чем я, но надо же на ком-то навыки оттачивать?
А ведь для него прошло куда больше, чем два столетия. Несколько тысяч наверняка, я чую. А еще я чую в его жилах кровь отца — он пил ее, не иначе, еще тогда. И заставил свой Дар изменить тело, чтобы стать ближе к нам.
Это многое значит.
- Политика, Илленн-эрхан, политика, - вздохнул Волк. - Нам с вашим отцом необходимо договориться о военно-дипломатическом союзе. Поэтому и запущены рабочие порталы Древних, чтобы наладить постоянное сообщение между нашими мирами.
- Вы не представляете, насколько это радостная новость, - снова лучезарная улыбка, снова схлестнувшиеся чары. Ифенху намного сильнее меня, и я готова сдаться, но вместо этого сама иду в атаку.
Великий Вещий, зачем этот официоз, зачем эти никому не нужные общие фразы? Я просто соскучилась!
- До ужина есть еще час, - неожиданно проговорил он. - Вы могли бы показать мне крепость.
Чистая уловка — он здесь бывал. Но это несомненно прекрасный повод побыть вдвоем.
И через пять минут он сводил меня под руку с заснеженного дворцового крыльца. Поверх одежды на нас были только плащи, подбитые куньим мехом — что холод нынешней мягкой зимы нашим сильным телам? Фирре по-прежнему сидел у меня на плече, но я грелась Волчьим теплом. Снующие туда-сюда соплеменники как-то слишком старательно не смотрели в нашу сторону. С неба сыпал снежок.
- Он вас не беспокоит? - спросила я встревоженно, памятуя о его водной уязвимости.
- Благодарю, ничуть, - улыбка не сходила с его лица, под маской вежливости он прямо-таки лучился довольством. - Время способствовало.
Невыразимо приятно было идти рядом, держа его под руку, и чувствовать себя не меньше, чем Эль Тари. Белое безмолвие зимы глушило все звуки, набрасывало пушистые узоры на деревья и постройки. Белая крепость в белом снегу... Над нашими головами в вечном полете застыли дуги висячих мостов, соединявших вершину дворца с вершинами шести крепостных башен — по числу Кланов. Ваэрден старательно восхищался архитектурой, я старательно поддакивала, то и дело косясь на гвардейцев и слуг. И оба мы не смели даже в мыслях вести настоящий разговор. Не из опасения быть подслушанными, кто посмеет лезть в головы к нам! Тем более, что про десмодского Эль Тару ходили упорные слухи, будто он абсолютный телепат.
Нет... Нам обоим просто не хватало духу переступить через звания и титулы и вернуться к дружбе.
А потом был ужин, на котором кроме нас и родителей присутствовал Рейю. Как всегда, строгий и суровый, в цветах своего Клана — белом и черном с золотом. Разговор вился вокруг заключения союза: обговаривались условия подписания договоров, сроки, детали, нужные и ненужные формальности. Я молчала, не вмешиваясь, хотя кое-что в этом деле понимала. Не следовало мне вмешиваться, пока старшие не спрашивали. Я жалась к брату, незаметно ластилась к его сознанию, упрашивая посодействовать и задержать гостя подольше самую малость. Но тут...
- Простите, Кайнар-эрхе, но, думается мне, что лучшей кандидатуры, чем ее светлость Илленн-эрхан, не найти. Она прекрасно справится с обязанностями хэйвийского посла при моем дворе.
Словно очнувшись от этих слов, я чуть не выронила вилку, но, сохранив самообладание, польщено улыбнулась.
- Это несомненно, честь для меня, Эль-Тару, - дерзко ответила я. - Но я смею просить вас об одном условии, при котором соглашусь на ваше предложение.
- Вот как? - Ваэрден удивленно откинулся на спинку стула. Его забавляла недетская игра с котенком, мои первые для него попытки быть взрослой противницей в этой взаимной охоте. - И каком же?
- Останьтесь на ночь Лунных Песен.
По залу прокатилось долгое понимающее «о-о-о!». Служившие нам за трапезой отроки, свои же химерьи подростки, тут же сделали вид, что они не при чем и испарились. Я услышала мысленный смешок отца. Папа все понимал лучше меня самой...
А вот понимал ли это Волк?
- Я был бы невежей, если бы отговорился делами, - витиевато ответил он. - Поэтому с удовольствием приму ваше приглашение, Илленн-эрхан. Тем более, что это позволит мне видеть вас у себя.
И на ту дюжину дней, что оставалась до желанного праздника нас оставили в покое. Мы бродили, где вздумается и, наконец, решились завести этот бесконечный разговор - «а помнишь?». Так я узнала, что для него прошло ни много ни мало — пять тысяч лет с небольшим хвостиком, и что он женат. Радость от грядущего праздника как-то сразу померкла, но — это я сейчас отдаю себе отчет в том, почему. А тогда что-то неосознанно захлопнулось внутри меня, но я упрямо решила, что Огненный Канон все равно станцую. И пусть видит.


Ночь Лунных Песен наступает раз в несколько лет, когда обе хэйвийских луны сияют в полную силу одновременно. Тогда приходит время Кланам собираться вместе, чтобы сливаться душами в единое целое и петь до рассвета. Тогда мы чувствуем себя по-настоящему близкими, зная рядом плечи и руки родичей, слыша их голоса и мысли, видя свет глаз. Не все, конечно, сходятся в одном месте, наше число слишком велико, а земли слишком обширны. И песни в эту ночь звучат везде, где только есть наши родичи.
В бело-золотые стены Ареи-Калэн Мортан съехались мои братья со свитой и химеры со всех ближайших селений. Спешили вернуться те, кто был в рейде и на северных рудниках. Приехал даже дядька Димхольд, такой огромный, что от него шарахались люди. Я визжала от счастья, когда он подбросил меня высоко в воздух а потом поймал. Заветная ночь приближалась, и волнение все больше захлестывало меня. Я сама себе казалась перетянутой струной, что должна вот-вот лопнуть. Ничем не выдавать себя было сложно — чуткий Фирре, как магическое зеркало, отражал мои чувства, но, в отличие от меня, не умел их скрывать. В результате надо мной посмеивался даже молчаливый хромой братец Тирель, у которого я спасалась от колючек насмешника Рахаба.
И вот, она, наконец, настала — та самая ночь.
В крепости погасили почти все огни, оставив лишь пламя в очагах. Затушили факелы и свечи, накрыли специальными колпачками световые кристаллы. Всюду теперь царствовал только и единственно лунный свет. Снег искрился в перемешанном персиково-голубом сиянии алмазной россыпью, деревья будто оделись в серебро и золото. Наши маги уговорили ветра не дуть, морозы — не крепчать. Костры разжигать не полагалось, чтобы не мешать светить ни равнодушному голубому Акрею, обители Алден, ни доброй Силетле. Разве что потом, когда к исходу ночи голоса охрипнут и позамерзнут ноги-руки.
А пока все обитатели и гости Ареи-Калэн Мортан собрались на дворцовой площади, вернее сказать, на внутреннем дворе. Весело пересмеивались, обнимались, мурлыкали, почесывая друг друга за ухом, ласково дотрагивались разумами. В гул разговоров уже вплетались первые поющие голоса. Кто-то садился прямо на снег, кто-то сажал на колени детей, родичей, девушек. Некоторые догадывались бросить плащи, чтобы не так мерзнуть или не застудиться. Брались за руки, грелись теплом друг друга. Плотным кольцом окружали, обнимали за плечи отца, мать, братьев, даже Волка, которого Владыка усадил подле себя. Тот, удивленный таким вниманием, поначалу смущался и пытался «держать лицо», но потом попросту плюнул на это — и правильно сделал.
Первую песнь повел отец.

Села бабочка на цветок
В золотом сиянии дня.
Как же путь мой явный далек,
Если нет любви у меня.

Где-то ждет та, что всех верней,
Все глядит у дороги в ночь...
В череде опостылых дней
Свечку теплит Времени дочь

Для того, кто один в пути,
Кто увяз на распутье дорог.
Как смогу я туда дойти
И шагнуть за заветный порог,

Если руки по локти в крови,
Если морок застит глаза?
Если мне мешает идти
Ненасытная злая гроза?

Я дойду. Только верь своим снам
И моей волчьей верности — верь.
И Заветное встретится нам,
Если ты мне откроешь дверь.

Его сильный звучный голос мягко плыл в звенящей тишине низкими переливами. И столько было в нем тоскливой нежности, что хотелось выть, плакать и в отчаянии когтить пушистый снег. И в то же время задыхаться от ответной нежности, рвущей грудь и горло. Я стояла под теплым крылом Рея в ожидании своего часа и судорожно стискивала пальцами меховую опушку накинутого на плечи плаща, кусая губы, чтобы в самом деле не заплакать. Отец, сам того не зная, вынимал мне душу. Я боялась поднять на Волка взгляд и только теснее прижималась к брату. А тот с мурлыком гладил меня по волосам жесткой воинской рукой.
Песнь смолкла, началась еще одна. К могучему баритону отца сначала робко и почтительно, а потом все увереннее и звонче, присоединились другие голоса — от густого гудящего баса Димхольда до высокого чуть резковатого альта какого-то мальчишки. Грусть, навеянная первой песнью, постепенно уступала место горячившим кровь напевам. И когда кто-то начал отбивать ладонями ритм, я сбросила с плеч плащ и шагнула на свободное место.
Одежды на мне не было ни лоскутка.
Я смотрела прямо в глаза Эль-Тару.
Смотри на меня!
Резкий всплеск рук, хлопок — с ладоней с ревом срываются вниз два языка пламени, текучего рыжего пламени, что не обжигает меня, но ласково греет. Первый шаг. Первый взмах. Пламя топит снег на камнях, обвивается вокруг моего тела, подчиняясь движению рук. А я подчиняюсь песне. Вьется и пляшет пламя, укрывает меня, летящую, то плащом, то то платьем из длинных языков своих, то узкой лентой. Мои руки, что братовы крылья, вьюсь я змеей и кошкой, шипастым дрейгом и огненной птицей. Я не вижу лиц, но один единственный взгляд, неотрывный и острый, держит меня, как стержень, не давая упасть, не давая устать. Все быстрее звучит мелодия, все быстрее руки бьют ритм. Я лечу, и пламя со мной. Я и есть это пламя, что плавит даже камень.
Я жар, что не даст тебе покоя.
Однажды я расплавлю твое сердце!
Мой ифенху.
Силы все-таки кончились, я едва не упала. Но волна чужого телекинеза поддержала меня доброй рукой. Я обернулась и поймала блаженную улыбку. Волк сидел, привалившись головой к плечу отца, обмякший и настоящий. От тепла общего единения, в которое его приняли безоговорочно, как своего, он только что не урчал. Не умеют волки урчать, к сожалению.
Я улыбнулась ему, словно ничего необычного не случилось, кивнула, снова закуталась в плащ и пошла одеваться, собираясь вернуться попозже. Приходилось с трудом протискиваться сквозь плотную толпу. Вслед мне летели восторженные возгласы, хлопки и курлыканье. Жар танца спадал, и морозец начал потихоньку кусать меня за босые пятки. Подхлестываемая гулом новых песен и веселья, я резво взбежала по широким ступеням крыльца и прошмыгнула в незапертую дверцу возле главных ворот. Попадаешь все равно туда же, а тяжелые окованные створки главных ворот открывать не надо.
В главном тронном чертоге было пусто и почти совсем темно. Только Клановые знамена чуть колыхались от легкого сквозняка да пламя в массивной каменной Чаше Совета посередине еще выбивалось тонкими слабыми язычками изо рдеющих углей. Гул праздника доносился как морской прибой, то накатывая волнами, то отступая. В высокие окна и бойницы под крышей затекал лунный свет, ложился на пол широкими полосами. Я устало вздохнула и кликнула Фирре, прося его раздуть огонь и посветить — готовясь к танцу, я оставила одежду здесь, на одной из скамей, стоявших возле стен за колоннадами. Гулкое эхо шепталось по углам само с собой, меня охватывала сладкая истома. Какая-то там призрачная жена, которая есть где-то там за несколько звездных систем от нас, меня не волновала. Как и то, что он, возможно, любит ее. Существовало только загадочное «здесь и сейчас», в котором умещались мой танец и его взгляд. И та блаженная улыбка, что посмела тронуть его губы.
Пока я возилась с сорочкой, туфлями, нижними юбками и платьем, в зал вошел брат.не обращая на меня внимания, он странной неровной походкой приблизился к огню и, как подрезанный, рухнул подле него на колени. Дрожащие крылья безвольными тряпками расползлись по узорчатому мраморному полу.
- Рей! - кое-как, проклиная все на свете, я застегнула последние крючки платья на корсаже трясущимися пальцами и бросилась к нему. - Что с тобой? Тебе плохо?!
- Нет... - ответил он. - Просто холодно...
Его «просто холодно» обычно заканчивалось отварами, мазями, порошками, горячим питьем и теплым одеялом. Так что я, без лишних разговоров поднырнула ему под руку, обхватила за пояс и, почти взвалив на себя, повела к его покоям.
Увы, у почти всемогущего Хранителя Смерти, искусного воина и политика было слабое по химерьим меркам здоровье. Он легко подхватывал то простуду, то бронхит или воспаление легких (особенно если перестужал крылья), то какое-нибудь отравление. Сила никогда не дается даром, а Смерть всегда взимает особенно большую плату. Это была цена за навыки мага-смертоносца, за возможность пользоваться в бою одержимостью Маара, за умение ходить по Грани между миром живых и мертвых.
- Осторожно, ступеньки... нет-нет, поворот налево, а не в стенку! Порожек... Лестница... Правильно, держись за перила, а не виси на мне, а то мы оба свалимся. Еще один порожек. Уф... стой, куда, дойди хоть до кресла!
Тяжелый он. Еле довела. Исхитрилась не уронить по дороге. Велела своему духу: «охраняй!» и помчалась по пустынным дворцовым коридорам на кухню — греть воду, искать нужные травы, заваривать. Совсем плох стал братец если в нынешнюю мягкую зиму простудился.
Я почуяла присутствие спиной, но оборачиваться не стала, пытаясь одновременно развести огонь в очаге, повесить на крюк котелок с водой и найти на полках нужную баночку.
- Что случилось, Илленн-эрхан?
Волк образовался в самом темном углу, от него веяло тревогой. Я слишком долго не возвращалась и слишком громко думала. Услышал.
- Рей, кажется, опять заболел, ему стало плохо, - я в отчаянии металась туда-сюда, кляня свою усталость — после сегодняшнего танца требовалось отдохнуть, сила мне не подчинялась, а искать кремень, кресало или, на худой конец, спички у меня рук не хватало.
- Давайте помогу.
Меня... взяли и переставили. Потом отобрали котелок, легким толчком силы запалили дрова в очаге. Отыскалась будто сама по себе нужная баночка. Опешив, я могла только головой вертеть, наблюдая, как Волк со спокойной деловитостью хозяйничает не у себя дома.
Внезапно накрыло волной уверенности, спокойствия. Не нужно никуда спешить и бежать впереди Колеса — из зряшной спешки никогда ничего хорошего не выходит. Я, как завороженная, следила за его движениями и словно впервые видела эту четкую плавность и лаконичность. Воистину, как же отличается видение ребенка от взгляда, которым смотрит на мужчину юная девушка, взрослая женщина. Я словно заново узнавала его, на самом деле незнакомого мне. Я еще только вступала в свое бессмертие, а Волк — познал его сполна, ощутил весь горько-сладкий вкус веков, мастерски умел интриговать и добиваться своего. Никогда не верь бессмертным, говорят люди, ибо их правда не всегда такова, каковой ты ее слышишь. Верно, в общем-то. Но они за свою коротенькую жизнь не видят столько, сколько видим мы...
От размышлений отвлекло вежливое покашливание. Ифенху стоял передо мной с дымящейся кружкой в руках.
- Думаю, не стоит заставлять вашего брата ждать, Илленн-эрхан.
Я кивнула.
До покоев брата мы почти бежали, и общность этой ночи все еще сковывала нас. Я даже не задумывалась о том, почему обычно шустрая родня не учуяла Реев недуг и не кинулась помогать всей толпой, как это обычно случается. Теперь-то знаю — негласный запрет отца, который умелым своим невмешательством делал все, чтобы сблизить любимого ученика со мной.
Рей отыскался там же, где я его оставила: полулежал в кресле, чуть завалившись на бок и свесив крылья через подлокотники. Вид у него был жутковатый, как у покойника, дыхание частило, лицо покрылось испариной.
- Неосмотрительно с вашей стороны в ночной холод летать в горы, Элью, - попенял Ваэрден, легко вздергивая брата на ноги.
- Не следует доверять птицам, - хрипло каркнул Рей в ответ. - Особенно с бумагами нужного характера.
Я сделала вид, что разговор меня не касается, но на самом деле навострила уши. Там, где звучат недоговорки, всегда жди интриг. И Стихии знают, кого они могут задеть. Эту истину я успела усвоить — живя в семье политиков-интриганов, нужно быть готовой ко всему.
Вдвоем мы довели братца до постели и, уложив, вручили еще горячую (конечно, чтоб у двух магов, да питье остыло!) кружку с отваром.
- Документы, предназначенные вам, лежат за подбоем моего плаща, Эль-Тару, - не унимался Рей, морщась от травяной горечи. Но пил, зная, что я не отстану. Ваэрден кивнул и, пока я разжигала камин с помощью Фирре и уговаривала пламя гореть поярче, что-то тихо забрал из указанного тайника.
Едва мы оказались за дверью — наш дрейг заснул, и теперь не стоило даже пытаться его будить — как Волк очень пристально посмотрел мне в глаза и негромко, но так, что волоски на шее встали дыбом а по спине поскакали мурашки, прошипел мне в самое ухо:
- Никогда не доверяйте Вемпарийскому Вождю. Слышите меня, Иллен-эрхан? Никогда и ни в чем!
Я опешила. Нет, конечно, Владыке Тьмы с его опытом виднее, но... Люди-птицы всегда считались нашими друзьями, среди них было много названных родичей. Янос Джанрейв сурр Аэрон много веков был Хранителем Воздуха, другом отца, даже, можно сказать, домашним лекарем нашей семьи. Подозрения в какой бы то ни было подлости с его стороны никак не могли уложиться у меня в голове. Что такого узнал Рей? Что за документы он раздобыл и куда летал сам, лично? Положение обязывало меня уметь решать такие задачки, но не хватало опыта. Как бы ни хвалились своим умением вести политическую игру люди, важно уметь просчитывать не только настоящее и один-два варианта будущего положения вещей. Нужно уметь видеть все вероятности прошлого, связанные с настоящим событием и все возможные варианты будущего на несколько десятков лет вперед. И это всего лишь начало! Старейшие, вроде того же Яноса, способны видеть и думать на тысячи лет вперед и назад, перебирая нити небывшего и небудущего узора Судьбы. Так куда же заглянул старый синий пернатый?
- Я учту ваше предупреждение, - кивнула я. - Но сегодняшняя ночь еще не кончилась. Пойдемте?
И мы, на эту ночь забыв о государственных заботах, снова окунулись в праздник.
На следующее утро Ваэрдену предстояло вернуться на Десмод.

- Рей, скажи, каков он — двор Владыки Тьмы?
Я сидела на полу, на мохнатой бурой шкуре берра, обняв укутанные толстым пледом ноги брата. Позади меня гудел камин, и я изо всех сил старалась, чтобы пламя не опадало. Он дремал на низкой тахте, но, услышав мой вопрос, приоткрыл один золотистый глаз и мысленно — потому что голоса напрочь лишился — ответил:
«Гадюшник»
- Почему? - удивилась я.
«Потому что там полно людей»
Я вздохнула в недоумении. Нет, мне никогда не понять, зачем смертные постоянно усложняют себе жизнь кучей ненужных условностей.
«Видишь ли, родная», - брат приподнялся и притянул меня к себе, загребая под плед, в объятия крыльев, так ему было теплее. Я охотно прилегла рядом, прижалась к широченной груди. «Ифенху — не мы. Они зубами и когтями вырывали у людей право на существование. Ваэрден провел свой народ через десятки войн, прежде чем сумел добиться теперешнего положения. Он мог бы, конечно, превратиться в диктатора, загнать людей в рабство и превратить их в корм. Но этому ли мы его учили? Поступи он так — и посадил бы себя на бочку с порохом, у которой постепенно тлеет зажженный фитиль. Чтобы заставить людей признать себя главой над ними, он вынужден был играть по их правилам. Перенять человеческие дворцовые обычаи, устроить привычную им придворную жизнь с интригами и заговорами, даже пойти против исконного обычая ифенху не заключать браков. Бунтуют-то ведь не крестьяне, которым все едино, кто на троне, лишь бы коровы доились да хлеб исправно рос. Возмущается обожравшаяся знать... А им показали привычную маску — уж с долголетием правителя они как-нибудь смирятся. Волк научил людей и ифенху сосуществовать. Сделал смертных частью Кланов, ввел что-то вроде гильдий, которым ифенху покровительствуют. Но за процветание расплатился свободой. Они не могут даже в повседневности жить так, как им хочется — все решает этикет и человеческое мнение. Репутация»
Я молча слушала. Запоминала. Мне предстояло с головой окунуться в человеческую придворную жизнь, и я не желала оплошать, подвести Эль-Тару. Обоих.
«Вот, что я тебе скажу, котенок. Берегись Эль-Тари Зиерры, его жены. Никакой пылкой любви там и в помине нет, но она не захочет лишиться ни трона, ни мужа — своей законной собственности»
- Собственности? - я была неприятно удивлена. И даже высунулась из-под крыла, чтобы заглянуть брату в глаза. - Ты ничего не путаешь?
Рей коротко рассмеялся в усы, пригладил лапой вольно рассыпавшиеся по плечам черные волосы.
«Да не бойся ты! Под каблук его ни одна женщина не загонит, или я сделаюсь бескрылым! Тем более такая бездушная стерва, как эта. Но безразличие Владыки не отменяет ее амбиций, так что, умоляю, будь осторожнее! Не ровен час, подсунет тебе яду в вине с льстивой улыбочкой»
Я спрятала от его взгляда хищный клыкастый оскал: пусть только попробует! Найдет у себя, самое меньшее, мышей в тапочках поутру.
Перед отъездом к Колоннам мне пришлось выслушать множество подобных наставлений и от прочих братьев. Даже дядька Дим, теребя длинный сивый ус, прогудел что-то этакое об опасностях дворцовой жизни. И вот, стоя поодаль от древних камней, я наблюдаю танец отца, который побуждает силы древних белых исполинов к действию. Под ногами Владыки камни основания шевелятся, золотые письмена скользят по ним и складываются в слова, начерченные золотом стрелки указывают на символы. С треском в воздухе проскакивает разряд, молочно-белое сияние раздвигает пространство в широкую вертикальную щель.
И я в сопровождении свиты и лошадей делаю шаг в эту поющую белизну.
И мы падаем, падаем...

@темы: Хэйва, Колесо Судьбы, Десмод