Liziel
Volentum ducunt fata


Самого Святилища было не видать из-за могучих, обрамляющих его стен. Сложное круглое здание, со стеклянной крышей и мощной каркасной арматурой было закрыто от посторонних глаз, поднимаясь лишь верхушкой над искусственными каменными завалами. Ворота, выдолбленные в такой стене, были единственным входом на территорию Императора. Через них позволялось проезжать только вампирам и только личной свите Лордов. Никогда, начиная со времен создания Империи, ни один человек не проходил через эти врата. Личные покои Императора и Лордов находились в стороне и имели отдельный въезд на территорию. Именно туда мы направились в первую очередь. Чтобы сделать свое появление обычным, чтобы оставить оружие, как подобает, сдать лошадей, поменять дорожную одежду на более парадную. Так, во всяком случае, полагалось мне. И пока я был занят приведением себя в порядок, Энджин должен был успеть найти Тарэна и передать ему от меня письмо. Я бы мог сделать это и сам, мог бы успеть договориться с братом, обменяться идеями, но во мне все еще теплилась надежда, что причиной моего вызова был вовсе не раскрытый заговор. А даже если и он, то не стоило мне подставлять брата, чью непричастность было бы легко доказать, не заговори я с ним сейчас. Он нужен мне, как союзник, который может еще все изменить в лучшую сторону и может помочь. Я написал ему достаточно длинное письмо и сейчас мог быть уверен, что если только Марэс не вырвет это послание прямо из рук моего Заместителя или брата, то он никогда не узнает о том, что было написано там. Потому что вот уж чего Император не мог – так это читать письма чужими глазами.
Но и сейчас времени мне было отведено не много. Я рассчитал так, чтобы прибыть в Святилище последним и не ошибся. Марэс был в курсе моего приезда и объявил о сборе в Тронном зале даже не дав мне присесть с дороги.
Я дождался возвращения Энджина и когда получил от него сдержанный удовлетворительный кивок, у меня немного отлегло от души. Теперь не подведи меня, брат. Помни наш разговор, и я надеюсь, ты последуешь тем малым рекомендациям, которые я написал, если вдруг… Но лучше бы оно не потребовалось.
До ворот за стены Святилища мы прошли пешком, и стража беспрепятственно пропустила нас во внутренний двор. По привычке я огляделся, но не насчитал стражи больше, чем обычно. Стерегли они двор и лениво патрулировали стену, вглядываясь в высохшую равнину. Зато состав стражников как обычно не радовал. Испокон веков на охрану Святилища созывались воины Паркеса, второго претендента в списке самых главных подонков Империи после Йозефа. Его стража неподкупна и жестока с любыми вампирами и людьми. Был ли кордон нужен когда-либо? Да, случалось, что Святилищу пришлось обороняться от Охотников, прокравшихся по местному рельефу. Однажды на Императора покушались даже беглецы-вампиры, которые долгие годы собирали под своим кровом приговоренных к смертному приговору. В тот раз им почти удалось проникнуть в Святилище и свергнуть Марэса, но бравая стража нумарэн расправилась с ними еще во внутреннем дворе. А Император приказал найти их логово и уничтожить. Тогда только мы узнали, что едва не проворонили целый клан вампиров-отступников под завалами Арканэя.
Мы не торопясь минули внутренний двор и вплотную подошли к огромным металлическим дверям в Святилище. Дальше моему другу заходить было не положено, и я попрощался с ним как подобает. Но без лишних напутствий, ведь я хотел вернуться. И я должен был вернуться.
Долгий круглый коридор, множество светящихся «урн» с белесой жижей. Висячие в арках сводчатого потолка на цепях лампы с кристаллами. И ни единого живого огня в этом металлическом холодном «яйце». Пол был выложен словно из огромного монолитного камня, без швов и стыков, а стены украшали сложные геометрические орнаменты.
Спящее Святилище. Нет места более тихого и безжизненного во всей Империи, и даже подземные залы клановых убежищ наполнены разнообразными звуками и живыми существами. Прав был Кэрол, когда изучал часть Святилища под землей. Всегда это место отличала стерильная чистота. Никто не заходил сюда кроме Императора и нас, шестерых братьев, но всегда, как в коридорах, так и в Тронном зале не было ни пылинки. Невероятным образом и снег и капли дождя будто растворялись в воздухе, не долетая до пола через открытую крышу. И даже прославленный Солнечный Трон всегда оставался чуть во мраке, позволяя Императору безболезненно сидеть под открытым небом в любую погоду. Только зная природу силы Святилища можно было объяснить такой необычный эффект. И я знал. Теперь.
И вот передо мной была легендарная дверь. Огромная, не меньше трех метров в высоту, с упрощенной схемой солнечной системы, нанесенной на металлические створки. Внизу из пола словно поднималось в восходе солнце, разрезая острыми треугольными лучами всю дверь на сектора. Вот были и планеты, выполненные в виде утопленных в створки металлических шаров. И только пара рубцов на дверях свидетельствовали о том, что сами Древние люди приложили руку к их созданию – несколько тысячелетий назад мастера современной цивилизации перенесли ручки дверей ниже на добрый метр, оставив на прошлом месте сточенные и грубо обработанные края спилов.
Я задержался перед дверью. В кои то веки. Вовсе не страх одолевал меня сейчас, перед тем, как сделать последний шаг и открыть створки. Но размышления. Я прокручивал в голове варианты событий, которые могут развернуться в зале, настраивал себя против Императора, заводил против некоторых братьев. Я должен был зайти в зал со стойкой холодной ненавистью к некоторым из них. И лишь когда я достаточно взвел себя, когда мои зубы скрипели от гнева, а глаза хищно прищурились, я еще раз проверил, удобно ли лежит в рукаве стилет и, более не задерживаясь, толкнул створки двери вперед.
С тяжелым раскатистым скрежетом двери в Зал отворились, и мне предстала картина залитых белым светом Клыков миров. Так мы всегда именовали эти потрясающие сооружения, выплавленные из неизвестного металла. Огромные, похожие на торчащие из земли клыки, монументы поднимались на десятки метров. Высота крыши Святилища потрясала до глубины души. Не могли люди сами построить такого, не смогли бы и мы, не будь в нашем распоряжении сотни лет. Только внутренние стены Святилища были нашим творением – огромные плиты, на которых записывалась вся наша история Империи, покрывали родные стены зала тонким как лист бумаги слоем. Множество символов, иероглифов, слова запечатленные и на нашем родном языке… никто не был свидетелем всего этого колоссального труда. Только мы, шестеро братьев, и Император могли видеть, как много было сотворено нашими руками. Сколько жизней мы отняли и как многое изменили. Я не любил этот Зал за правду, которую он напоминал. Я бы с превеликим удовольствием уничтожил половину плит, чтобы забыть те деяния, которые высекли мы на страницах истории мира. Но Марэс утверждал, что мы должны помнить это всегда, и что только мы должны знать истину.
И я ненавидел его Трон. Второе и последнее дополнение к залу, которое мы внесли с момента обоснования в Святилище. Он казался лишним здесь, стоящим внутри полукруга Клыков, недалеко от центра зала. Трон, прославленный в песнях. Трон, которым пугали в сказках. Тот самый Трон, который, так или иначе, мечтал занять каждый из нас. Солнечный Трон. Какая это была тонкая ирония, назвать то, что желанно вампирами тем, что вампиры не могут стерпеть физически. Словно Император поиздевался над нами, нарекая так свое место и тем самым давая нам понять, что никто из нас не в праве даже претендовать на Трон, на котором не сможем усидеть. Ведь каждый из нас знал, что только Император настолько силен, что ему не страшно солнце. Хотя, на то была моя ошибка, про мой иммунитет узнал однажды и Йозеф.
И, конечно же, он тоже был тут. Мой заклятый враг, мой названый брат, мерзавец, наносящий мне и моему клану вред при любом удобном случае. Йозеф Фиренц. Стоял на своем обычном месте перед троном, и тонко ухмылялся, глядя на меня. Неужто ты и, правда, причастен ко всему, Фрэнки? Разве же тебе, наконец, хватило духа доложить на меня Императору? Я бы поаплодировал тебе в другой момент, не будь мы перед лицом Отца. За впервые проявленную смелость. Или нет. Скорее за впервые заглушенную тобой трусость передо мной. Ты, низкое существо, посмевшее встать за спину Императора и гнусно нашептать ему на ухо все мои тайны. Готовься, брат, ты будешь следующий, кого настигнет моя карающая рука.
Паркес Нумар и Мелайджи Кавин. Еще одна пара, никогда не вызывавшая во мне радостных воспоминаний. Но если первого я тоже тихо ненавидел за вечные попытки притеснения моих земель, то со вторым поддерживал ровные отношения. Как это чудесно, когда про брата можно сказать просто «не имею к нему претензий». Это было про Мелайджи.
Рамир Вейтар… Ему хватило одного моего взгляда, что бы понять, что со мной что-то не так. Прости, что заставил тебе тревожиться сейчас. Прости, что не говорил ничего раньше. Прости за то, что сейчас начнется. И будь добр, мой славный любимый братец, не сглупи сейчас. Я в тебя верю. Держись.
Тарэн Вейн. Как всегда не показал ни малейшим кивком, ни единым движением глаз, что у нас на двоих есть одна тайна. Да и я не решился задержаться на нем взглядом дольше обычного. Ведь чего толку смотреть на статую, от которой заведомо знаешь, что не добьешься и мысли в ответ.
И, наконец, Марэс. Непривычно одетый не в свой императорский торжественный наряд. Ты решил облачиться в удобное, Отец? Решил, что тебе не помешает свобода в движениях? Что ж, посмотрим, сильно ли тебя это спасет.
Холодные серые глаза Императора привычно буравили меня, и мне требовалось огромного усилия над собой, чтобы открыть свой разум, но заставить себя думать вовсе не о лезвии, спрятанном в рукаве. Я показал ему то, что он хотел увидеть. Мой страх перед началом Совета. Пусть я боюсь, да, мне страшно за то, как Марэс воспримет мои крылья. Ведь кому, как не ему лучше знать человеческое пророчество? Вся религия людей, которая выжила под нашим натиском, насквозь пронизана словами о крылатых Стражах. Интересно, Марэс, а что же ты подумаешь на самом деле?
А Император в первый миг, когда я раскрыл крылья, задохнулся собственным страхом, и сердце его сбилось с привычного ритма. Я старался не смотреть на него, чтобы не вернуть мысли в очевидное русло жгучей ненависти, но я испытал мерзкое презрение к нему, почувствовав его липкий страх, который, казалось даже приковал его к Трону.
Ну, давай же, Марэс, подойти ближе. Посмотри, я же безобиден. Это же я боюсь тебя, а не ты. Это мой страх сковывает твои движения, а ты просто слишком погряз в моем сознании, пытаясь раскопать там мой истинный замысел, которого нет. Подойди же.
И словно повинуясь моему мысленному зову, Император поднялся с Трона, даже не прихватив свой меч, тот самый, изображение и символ которого фигурировало почти в каждом секторе подземного зала Клыков. Тот самый ключ, отпирающий замок к каждому миру. Мне казалось в тот момент, что я вовсе перестал думать. Что я превратился в такую же статую, как мой брат Тарэн, безмолвную, покорную и равнодушную ко всему. Мне даже показалось, что проведи я в таком состоянии еще минуту, и я погружу себя в Сон, стоя с открытыми глазами – настолько я замедлил течение своих мыслей, и мое сердце билось ровно и спокойно.
А Марэс тем временем, казалось, забыл обо мне и был увлечен только моими крыльями. Выражение его лица было похоже на готового вот-вот сойти с ума человека, который не верил в реальность происходящего и насильно вбивал себе единственную мысль «это не сон. Все что со мной происходит – реальность. Это не сон». Он плавно зашел мне за спину, изучая диковинную конструкцию крыльев, и даже коснулся рукой одного пальца, прям как ребенок, который впервые увидел чудо.
И тогда для меня пропали все звуки кроме биения собственного сердца и мягкого шуршания подошв моего Императора за спиной. Крылья закрывали мои руки от его взгляда, и ему не дано было увидеть, как блеснуло на свету острое и тонкое как бритва лезвие, выскользнувшее из рукава мне в ладонь.
До последнего момента Тарэн и не подозревал, что я задумал, но, как я узнал от него потом, именно в этот последний миг он разглядел на моем девственно гладком крыле один едва заметный, недавно заживший рубец. Именно там, на высоте императорского сердца, куда я тренировался нанести удар. Раны на крыле оказались болезненны, и шрамы затягиваются дольше обычных. Вот на что ушли лишние полтора дня моего пути до Святилища. Вот к чему я так долго и упорно готовился, и на что настраивал себя во время пути. Императора невозможно обмануть ложными движениями, но некоторые движения можно скрыть. А для этого мне требовалось всего лишь немного потерпеть, быть готовым к тому, что клинок пройдет через тонкую перепонку, разорвет нервные окончания и отзовется неприятной болью. Да и напоминания о боли были мне мишенью. Я не умею видеть спиной, но я хорошо чувствую по своему крылу, куда должен вновь попасть клинок, чтобы пробить сердце единственного, не достойного жизни существа.
И я нанес этот удар с филигранной точностью. Так, будто тренировался неделями, чтобы попасть в выверенный до миллиметров участок. И моя рука не дрогнула, когда я наносил себе рану, потому что не было в моей голове страха, как и других мыслей. И я даже не удивился, когда мощным ударом руки, вместе с волной накатывающего и удушающего телекинеза меня отбросило в сторону, и я пролетел несколько метров над полом, пока не рухнул наземь, отбивая колени, локти и не успевшие сомкнуться за спиной крылья.
На этот раз, задыхаясь уже от гнева, Император стоял с клинком в груди, и одного взгляда мне хватило на то, чтобы убийственная мысль пронзила меня – я промахнулся. На сантиметр. Может быть на половину. Но чудом Марэс успел отклониться, когда самый кончик лезвия щекотнул его грудь и лишь оцарапал верхний слой кожи и порвал одеяние. Все-таки я не успел. Не угадал, в какую сторону он мог отклониться. Клинок вошел ему в грудь почти по самую рукоять, но для такого сильного вампира как он, такая рана не больше чем царапина от зубочистки.
Марэс еще несколько мгновений изумленно глядел на рукоять стилета, выпирающую у него из груди и подрагивающую в такт сбивчивому дыханию, а затем с омерзением выдернул ее и отшвырнул в сторону.
В порыве накатившего гнева он кинул на меня свой взгляд, а затем одним прыжком сократил разделявшее нас расстояние и что было сил ударил кулаком по лицу. Смешно мне. И крайне обидно ему. Так не бьют от злости, так не ударяют, желая отомстить и обезвредить. Так лупят от собственной обиды, желая выплеснуть на жертву эмоции и показать, как эта жертва разочаровала тебя. К такому удару полагались слова вроде «Дурак, бестолочь, идиот. Ты в своем уме, что творишь?» Так мог ударить я своего ученика, который спросонья принял меня за врага или демона. Или так позволялось Энджину иногда залупить мне в морду, когда я перебирал с истерикой и выходил из-под контроля. Но чтобы так ударил Марэс… мой враг. Кому я при братьях бросил вызов… Мне было смешно от того, каким трусом и глупцом он предстал передо мной. Неужели он решил, что я буду с ним шутить подобным образом?
Я оскалился в улыбке и сплюнул кровью ему под ноги. Обозлившись окончательно, Марэс грубо схватил меня за шею уже с явным намерением придушить как следует и запугать. Но я изо всех сил вцепился когтями ему в ладонь и даже почти смог разжать пальцы. Ох, как не помешало бы мне снова оружие. Как бы я не отказался от моего стилета, неизвестно где сейчас затерявшегося в колоссальных глубинах Зала Святилища. Чувствуя, что я вот-вот уже справлюсь с его рукой, а затем, чего доброго, смогу еще дотянуться когтями до глаз, Император отбросил меня как тряпичную куклу обратно в круг перед троном.
Второе приземление на спину было для меня куда как менее удачным. Я закричал, когда хрустнула пара костей на моих крыльях, и схватился ладонями за вывихнутые «предплечья». А Марэс, казалось, начал уже немного осознавать происходящее. Громогласно его голос рявкнул остальным братьям не приближаться, но сам он при этом выглядел жалко. Его взгляд метался, руки не находили себе места и ладони то сжимались в кулаки, то раскрывались будто желая меня снова задушить. Он чувствовал, как терял контроль над ситуацией с каждым мигом, вот уже и братья стали тихо роптать и переглядываться. Еще немного бездействия, и его власть могла рухнуть. Марэс чувствовал это, боялся… Но затем его взгляд нашел прислоненный к Трону Меч, и он неловким торопливым шагом поспешил к нему, жадно схватился за рукоять, и словно бы сжал вновь в руках рычаг правления всей Империи.
Я заметил, как дернулся Тарэн, в попытке сделать шаг навстречу мне, но я остановил его одним взглядом. Стоять! Больше ты не поможешь. Или ты не видишь, что в таком состоянии Император может убить нас даже не успев призадуматься?
- Вышибите из него дух, а потом киньте в темницу! - приказал дрожащим голосом Император.
Первым подал голос тот, от кого я этого ожидал меньше всего. Рамир. В порыве истерики он кинулся в мою сторону, видно желая заградить меня собой, но Марэс лишь взмахнул рукой и отбросил моего брата обратно, где его подхватил под руки Мелайджи, не давая вновь вырваться на свою погибель. Паркес шагнул было вперед, но бросил взгляд по сторонам, надеясь, на чью либо еще поддержку. Понимал, что в одиночку со мной не справится. Побоялся. Шагнул вперед и Йозеф, но в тот же миг до меня донеслось эхо мощного приказа Тарэна, который всей своей волей прижал рыжего братца, так что у того от страха холодный пот выступил на лбу. Йозеф, помутневший, сделал шаг назад, а сам Тарэн переключился уже на Паркеса.
Но слова Императора… Что же это? Ты не хочешь моей смерти, Марэс? Ты не убьешь предателя, поднявшего на тебя руку? Одного взгляда в его глаза мне хватило, чтобы понять наверняка – не убьет. Посадит на цепь, будет кормить раз в год, заставит меня вымаливать прощение, а когда поймет, что меня не сломить – лишит памяти. Вытянет душу, переберет своими же руками как крупу, очистит от всего неугодного, а затем в лучшем случае – выкинет обратно в клан, где я буду вновь доживать свои лишенные цели столетия, увядая в наркотическом Сне, не ведая тайн мира. И он никогда не поделится со мной Знанием, потому что как бы он не хотел, но исправить мою душу, заставить меня быть другим – он не сможет. Он не сможет привить мне равнодушие Паркеса к миру и его, Императорским законам. Не сможет внушить страх перед ним, как он внушил Рамиру. Не заставит меня быть таким же покорным скотом, как Йозеф. Я слишком много думал всегда над тем, как сохранить свою Честь. Я слишком опасен для него, в желании все изменить. Да и он сам никогда не пойдет по пути, предложенному мной. Ведь он другой! У него свои соображения на любой счет. Он слишком ненавидит всех окружающих. Так сильно, как будто эта ненависть вживлена в него искусственно.
И мой сухой смех разнесся эхом по застывшему в тишине Залу.
Сложно было представить, что Марэса, великого Императора может так напугать мой смех. Его лицо побагровело от смеси гнева и страха. Я понял, что он сейчас как никогда близок к грани безумства.
А сам я знал, что мне стоит делать. Как ни печально, но я предчувствовал этот исход. Возможно, слишком часто продумывал его вот и навлек на себя, но, что делать? Когда остается последний шанс, который может решить все на свете, то жаль не воспользоваться им. Боги, пусть я окажусь прав в своих последующих деяниях.
- А у самого тебя кишка тонка меня избить до полусмерти, да? – мой голос звучал хуже лая бродячего пса. Даже хуже насмехающейся над трупом каркающей вороны.
- Как ты смеешь! – зашипел на меня Марэс, стискивая рукоять Меча.
- Ты всегда был бездарным Императором. Даже теперь боишься, что тебе не хватит духа меня прибить?
Очень медленно, борясь с болью в вывихнутых крыльях, я подползал к центру Зала, где в полу зияла всего лишь одна сложная трещина.
- Трусливое создание. В какой канаве тебя делали, что ты так ненавидишь человечество и нас, вместе взятых?
- Замолчи… - глаза Марэса опустели. Он хотел провалиться на месте, чтобы не слышать моих слов, но я продолжал говорить, стоя на коленях над трещиной в полу.
- А, может быть, ты не нас боишься? Ты дрожишь в страхе, боясь лишиться своей жалкой и гнусной жизни? А поэтому истребляешь каждого вокруг. А кого не можешь добить - сажаешь на цепь и любуешься, как они гниют и стонут под твоими руками. А тебе приятно. Ты душишь их и наслаждаешься «песней», которая на деле лишь сдавленный хрип. Извращенец с подорванной психикой…
- Заткнись! – рявкнул Марэс.
- Мало тебя жизнь поимела. Теперь ты неумело решил отыметь всех нас…
А в следующий миг мне просто не дали договорить, потому что Меч, сверкнувший в лучах солнца, копьем пролетел разделявшее нас расстояние и пронзил мою грудь насквозь.
Это не боль. После того как я узнал каково это когда из спины начинают прорезаться кости и вырастать крылья, уже никакая боль не могла испугать меня. Только дышать стало тяжелее, и воздух со свистом выходил из пробитого легкого. Снова смешно. Ты же мог попасть в сердце, Отец. Я никогда не поверю, что твоя рука дрогнула, когда ты швырял клинок.
Я упал на вытянутые руки вперед, и все же мне стоило огромных усилий, чтобы еще немного устоять, продержаться. Капли алой крови неохотно стекали по сложному узору Меча и, будь моя воля, я бы отжал себя как губку, чтобы получить сколько надо крови. А так это казалось долгой пыткой, смотреть, как одна за другой капли нехотя стекали по клинку и падали в единственную щелку в зале. Точь-в-точь такую же сложную по рисунку, как узоры на мече. Ну что же? Достаточно ли этого?
Марэс вспомнил, что ко мне надо приблизиться и что-нибудь сделать. Где-то позади снова кричал что-то невнятное Рамир. Просил пощадить меня, возможно. Всем было не до него. Прости, братец.
Вырывать полуторный меч из собственной груди занятие не из простых. Больно, неприятно, страшно, но главное, что длины руки не хватает. И все же я смог, разрывая ладони в кровь, задевая по пути артерии, еще больше расширяя рану, которую при желании можно было даже зашить. Я выдернул Меч, сам себя обрекая на смерть, и из последних сил вонзил окропленный моей кровью клинок в «замочную скважину» Клыков миров. Вонзил, утопил Меч почти по самую рукоять, даже успев подивиться тому, как легко проскользнул клинок в родное, предназначенное для него отверстие. И почувствовав, как мелко завибрировала рукоять, я рухнул наземь, обнимая Меч, и вновь расхохотался.
Не успел Марэс ничего сделать. Да и братья вряд ли поняли цель моих действий. Но Император закричал в отчаянии, когда я сам подписал себе смертный приговор, вырывая брошенный Им Меч. А затем…
Уже на грани между жизнью и смертью я увидел, как вспыхнули сотнями огней могучие Клыки. Как искры прокрались по всему залу, пробуждая древний механизм. Я почувствовал, как Марэс вынул Меч из трещины в полу, но было уже слишком поздно. Центральный монумент пришел в движение, незаметная раньше створка скользнула вверх, открывая в центре Клыка гладкий, отполированный и святящийся шар. Он вращался с огромной скоростью и гудел, набирая силу, а затем меня всего потянуло вниз. И, закрывая глаза, я чувствовал, как всасывается в щель моя душа, как растягивается время и уже миг спустя я видел проносящиеся мимо меня во тьме тысячи звезд. А я не мог закрыть глаза, чтобы не видеть этого хаотичного мельтешения, потому что у меня просто не было глаз. Я видел все своей кожей, ощущал всеми фибрами души, и одновременно с этим я не чувствовал себя. От меня осталось лишь сознание, немое, бесплотное, напуганное калейдоскопом звезд, коих я никогда не видел. А затем тьма обернулась вокруг меня и убаюкала в спасительном чреве. Меня несло куда-то, в тишине, покое пока я не увидел, да-да! Именно не увидел в пустоте алую ленту, развевающуюся плавно как под водой. И я понял, что знаю такие слова как лента и вода. Я вспомнил, что я являюсь чьим-то сознанием, и это значит, что у меня есть своя воля. А если есть воля, то я могу, и я хочу дотянуться до ленты. И мое желание, а так же желание того, кто проложил мне эту спасительную алую тропу, спасло меня и вырвало из пучины вечной темноты.

- А что же насчет моих братьев, - продолжил дух Альвина, облаченный в черное и играющий с моей алой лентой. – То после моей смерти несчастный Рами едва не сошел с ума. Говорят, что он кинулся на Императора, ищя смерти вслед за мной, но тот отмахнулся от него вновь как от мухи и приказал посадить в темницу до тех пор, пока он не образумится. А сам Марэс стоял над моим телом, глядя остекленевшими глазами, пока Паркес не рискнул спросить у него следующих распоряжений. Сгоряча, а видимо еще и боясь продолжения бунта, Император приказал уничтожить всех моих сородичей. Вслед за этим он же первый вырвался из Зала как утопающий в поисках воздуха. Но, ходят слухи, что никто из стражей не видел, как Император покидал Зал, но и после того как он вышел, никто из братьев его больше не видел. Бойня началась уже во внутреннем дворе Святилища. Я не говорил раньше, что стены Зала идеально закрывают всех присутствующих и происходящее внутри от мысленных взоров стражи и тех, кто ждет снаружи?
- Значит… и Энджин тоже? – с болью на душе спросила я, уже предчувствуя ответ.
- Он первый… - с печалью на лице ответил Альвин.
- Как?
- Как воин, - твердо ответил Дух. – Погиб с оружием в руке, успев прихватить с собой около десятка стражников.
- Неужели какой-то десяток стражников смогли одолеть его?! Он же мог бежать, - с кипящей злостью на столь безжалостную судьбу выплеснула я.
- Его сразил не десяток, - уклончиво ответил Альвин. – А один. Морлок.
- Он? Эта мерзкая скотина? Он все же добился своего? – хмурая тень лизнула полы под моими ногами и скользнула на стену позади. Да только я этого не заметила.
- Не вини его. Он сделал то, что должен был. И сделал милосердно. Озлобленные стражники нумарэн ненавидели моего Заместителя и, навались скопом, порвали бы на части, когтями и зубами. Морлок же забрал его жизнь быстро и дал погибнуть с честью, лишив стражников удовольствия дикой расправы. Я рад, что он вовремя оказался рядом.
Мне нечего было добавить самой. Я понимала, что Альвин был прав, но мне было больно осознавать, что такого Воина ждала столь ужасная судьба. Ведь мог же бороться, мог уйти в клан и возглавить сопротивление.
- Что же касается моего тела, то Тарэн последовал моим указаниям и забрал его сам. Завернул в клановое знамя, которое сорвал там же в Святилище со стены и унес втайне от всех. Никому уже не было дела до пустой оболочки. В Святилище начался хаос, все метались занятые только своими делами. Йозеф и Паркес живо последовали приказу Императора и даже не проследили, куда он исчез. Им хватило одной лишь отмашки «уничтожить». Как псы, сорвавшиеся с цепей, они лавиной обрушились на мой клан, и мало кто из моих успел спастись.
- Неужели никто не рискнул прийти твоим воинам на помощь? – сдавленным голосом просила я, будто слыша тот плач и ор, охвативший клан, когда они почувствовали гибель своих лидеров.
- Мелайджи засел на дно. Вейтаримы не рискнули действовать без Лорда. А Рамира держали в темнице долго… В какой-то момент про него и вовсе забыли и бедняга тронулся немного умом, - каким-то сухим и крайне будничным тоном заявил Альвин. – А Тарэн все «ждал дальнейших приказаний». Как машина. Все надеялся, что Император еще мог вернуться. Один он бы не полез в войну против двух кланов. Сильнейший после меня, он боялся быть попросту раздавленным двумя самыми многочисленными кланами. Как же ему было мерзко, я представляю! Великий, грозный Тарэн, правитель севера, уступил свое законное место и земли кому? Глупцу Паркесу, чья жажда наживы уже была прославлена на полконтинента. А затем он вынужден был терпеть Йозефа с его плодящимися детьми, захватившими мои земли. Власти Тарэна хватило только на то, чтобы удержать свои скудные земли и не дать братьям окончательно вытеснить его к Пределу, поджимавшего с другой стороны, да взять несчастных, сжавшихся от страха вейтаримов под свой патронаж. Именно он потом приводил Рамира в чувство, и, говорят, надолго забрал к себе в клан для реабилитации. Императора же и след простыл.
- Тебе ведь жаль, что так все вышло? – осторожно спросила я, боясь вспышки гнева за столь тупой вопрос.
- Жаль, - однако, спокойно ответил Альвин. – Но я знал, что так случится. И когда понял, что Меч, брошенный Императором, не нанес мне смертельной раны, я осознал, что значит быть готовым взойти на любой трон. Мне хватило мига, чтобы вспомнить слова Марэса о том, что он не желал бы мне своего места. Я понял, что он имел в виду. Никогда, даже в самом кошмарном сне я не мог представить, что дорога на трон может быть залита кровью. Таким ее количеством. И свержение одного правителя и замена его другим никогда в истории не проходили безболезненно для народа. Ломается режим и вместе с этим ломаются люди. Неугодные уничтожаются, а те кто выживают – вскоре могут озвереть от власти и опьянеть от крови. Он не желал мне трона, равносильно как не желал войны со мной. Он не хотел, чтобы его кровь была на моих руках и чтобы мой клан был ослеплен кровавой победой над неугодными фрэнцами и нумарэн. Потому что убей я его, я стал бы им. Не Императором, законным наследником трона, а убийцей, заколовшим собственного создателя и подхватившем шатающийся трон и возложившим на него свою задницу. Я бы стал не меньшим подонком, чем он сам, однажды сровнявшим с землей славный Арканей, похоронившим под завалами прошлое человеческой истории. Я забрал бы его жизнь и поставил бы на своей жирный крест, превратившись в не менее трусливого тирана, чем он, вынужденный держать Империю в кулаке, дабы та не кинулась на меня, зная, что вот однажды одного правителя свергли, значит так же можно поступить и со вторым. Вот тогда, стоя с Мечом в груди, я понял каково это быть готовым. Каково это пойти против общественных правил и вопреки ожиданиям бросить себя на смерть ради изменения истории. Ради того чтобы перечеркнуть прошлое и начать все заново. Я сделал то, чего Марэс боялся больше своего насильственного свержения. Я заставил его самого сойти с трона, подгоняемого муками совести, и я сделал себя навеки мучеником, чьи прошлые злые деяния просто были перечеркнуты в одночасье одним взмахом Меча. Я очистил себя, а он очистил Трон, сойдя с него. Вдобавок ко всему, после его ухода, кланы показали свое истинное лицо и если раньше некий мистический всемирный суд Колеса Судьбы еще мог оправдать их, то теперь запятнанные по локоть в крови моих сородичей, они понесут заслуженное наказание. И я бы конечно не хотел, чтобы после меня мой клан считали инструментом для доказательства вины остальных ублюдков. Я смог так же очистить и их души. Те, что ушли и те, что остались. Я повинен в том, что не смог удержать все свое общество в идеале, что многие страдали от бессмертия так же как и я когда-то. И поэтому я позволил им уйти, распорядившись, чтобы судьба оставила в живых самых достойных, тех, кто поможет мне создать новое общество. Именно они, прошедшие и огонь и воду и ваши «медные трубы» будут самыми чистыми душами. Так можно прийти к власти. Так народ с готовностью примет новое правление. И только от тех, чьи руки не замараны кровью и кто не пробился к власти как убийца, но сам выжил и преодолел столько, сколько не может вынести ни один простой человек. Такие выходят на вершину без жажды власти. Их выносят на руках, и они являются лучшим олицетворением человеческих идеалов. И я обещаю тебе, что наш девиз еще подхватят остальные люди, кланы передадут его из уст в уста и два слова «Стойкость и Честь» снова будут реять знаменем над великим Нивалисом.
- Но как ты уверен, что все еще можно исправить? Ты же заперт здесь, выкинут Клыками на эту планету и у тебя нет доступа к твоей земле, ровно как и к твоим воинам, - всплеснула руками я.
- Путь есть, - улыбнулся Альвин краешком губ, а затем распахнул огромные серые крылья, мощно взмахнул ими и растворился в воздухе, как ни бывало. Оставив меня наедине со своими думами, наедине с текстом и кучей новых загадок.


***
Ах ты бестолочь неотесанная. Ах ты болван лиходейный. Ах ты птица переросток… Где тебя демоны носят, а то у меня есть очень резкое желание надрать тебе хвост и вытрясти из башки всю дурь!
Альвин, сынишка, ты какого ёмура полез на меня в тот роковой Совет… Ты зачем все это подстроил, капусты кочан, а не голова. Ведь я чуть было не проклял всю свою жизнь за то, что вырастил из тебя такого дурака. А ты оказывается… Все подстроил и жив сейчас…
Тогда на Совете, когда ты раскрыл свои крылья, я обомлел на месте. К демону все слова о том, как странно и неожиданно красиво это выглядело. Но ты удивил меня тогда. Заставил забыть обо всех моих опасениях и подозрениях насчет тебя. И потом ты, подлый мальчишка, воспользвался моим замешательством и нанес удар.
Право же, это было настоящее чудо, что я успел увернуться, а так же чудо, что я не ударил тебя со злости с такой силой, что ты мог раскроить себе череп об стенку. Как ты меня разочаровал! Как обманул и облапошил! Вся моя идея провести с тобой воспитательную беседу рухнула! Ой дурак…. Что мне было с тобой делать?!
Естественно, у меня оставался только вариант посадить тебя в клетку и зудеть до тех пор, пока бы ты не образумился и пока я бы сам не понял свои же слова. Но тебе было так противно от одной только мысли о заточении. Да, я прочитал это в твоих глазах, когда ты стоял в центре зала на коленях. И знаешь что, я увидел тогда, что большинство из братьев на твоей стороне. Никто кроме Йозефа и Паркеса не дрогнул, когда я приказал схватить тебя, да и те побоялись исполнить мой приказ. А это был знак мне. Не просто знак, а даже целый значище. Просто стоя передо мной на коленях и не делая ни-че-го ты указал мне на мое истинное место. Не я был главнее в ту минуту в Тронном зале, а ты. Кого любили, уважали, ценили и боялись. Меня же все просто боялись. Чувствуешь перевес сил? Естественно, ты чувствовал. И поэтому бездействовал и только смеялся надо мной.
А затем, затоптав меня, ты решил подкинуть хвороста в огонь и завалил ругательствами. Как же тебе было хорошо в тот момент. Как же ты отыгрался на мне за тысячелетие! Сколько ядовитой радости было в твоих глазах, что я опять не сдержался и швырнул в тебя этот дурацкий меч. Причем аккуратно так швырнул, все предусмотрел, как мне казалось. Ты должен был тут испугаться, осечься, одуматься. Ну, потерял бы сознание ненадолго, ну отнес бы я тебя в тихое место. А там бы залечил и поговорил спокойно. Но ты сделал все поперек мне и еще раз доказал, что даже я не в состоянии просчитать твои намерения. Что говорить об остальных.
Я думал, что свихнусь, когда ты чуть не разрубил себя напополам. Мне и раньше было больно смотреть на то, как какая-нибудь сволочь наносила тебе раны, а тогда я и вовсе оцепенел. Потом пришел гнев и страх. А когда ты рассмеялся перед гибелью – то и вовсе меня охватил животный ужас. Я понял, что проиграл тебе.
И даже когда отдавал этот неосмысленный приказ по пресечению бунта в твоем клане – я боялся тебя и боялся за свою шкуру. Как самый последний трус, я бежал из Святилища, воспользовавшись своим даром, и даже не проследил, как сыновья кинутся выполнять приказ. А ведь что вышло – моя вина, что не дал четких распоряжений. Они радостно поняли, что могут с моего разрешения вломиться в Нивалис и под предлогом «бунта» уничтожить всех жителей. А я то приказал наоборот не допустить войны… Эх.
Поверишь ли в это, сын, или нет – не знаю. Но я сбежал с континента, гонимый совестью, и когда тебя не стало, то меня больше ничто не удерживало в Империи. Я забрал с собой Меч, чтобы никто из сыновей больше не смог воспользоваться этим ключом к Святилищу. Я запер и само Святилище, когда все покинули его. И до последнего момента, до момента пока ты не подал мне знак из мира Духов, я думал, что ты мертв. Да все мы так думали, чего таить. Но ты,…ты хитрец, который обманул всю Империю и сложил такую выигрышную для всех комбинацию, что я на правах Отца, который тебя не знает, на правах бывшего Императора, который не разгадал твои замыслы, а также стража Святилища, который считал тебя мальчишкой, с поклоном заявляю… Теперь, Альвин Наккарис, ты готов занять Престол, и великие Клыки миров проснулись впервые за тысячелетие, чтобы признать себе нового Хранителя – тебя.


@темы: Тиамонд