Liziel
Volentum ducunt fata

Глава 9

- Тебя бы отвлечь, - говорил мне Черный по вечерам, наблюдая, как я работаю. – Мне есть, что рассказать, и ты пока этого не знаешь.
- Думаешь, меня может что-то отвлечь? – спрашивала я.
- Я уверен. Я хочу, чтобы ты знала, как протекало несколько моих последних дней… Когда я уже окончательно проснулся с крыльями.
- А ты сможешь рассказать это цельно?
- Я знаю, что именно я должен рассказать. Я хочу показать, что мы знали, на что шли.
- Мы? – немного оживилась я.
- Да. Когда неожиданный всплеск силы и воспоминаний спровоцировали во мне изменения, я вынужден был бросить все исследования и уйти в тот самый Сон, в который, как я надеялся, я не захочу больше уйти никогда.
- Тогда приступай к рассказу, я постараюсь поспеть за тобой.

Это была глубокая ночь, когда я стоял на балконе, позволяя своим думам свободно течь, не задерживаясь особенно ни на чем. Я вспоминал. Я впервые обращался к небу. Я говорил с ночью.
Мое сознание без конца проигрывало в голове события, переданные мне Кэролом, и я все надеялся найти в них что-то новое, что я мог упустить в спешке. Я мысленно возвращался к Марэсу, моему создателю и, как это не печально, Отцу и Императору в одном лице. Я не ненавидел его больше. Нет. Я презирал его, вспоминал с отвращением, и стискивал зубы при воспоминаниях об одной только жизни с ним под одной крышей. Всё. Я уже давно перестал быть тем наивным юнцом, который безмолвно терпел его выходки и приказы. Отныне моему подчинению пришел конец.
Я слышал шепот ветра, и он был как голос для меня. Отвечающий на мои вопросы. Смеющийся, иногда искренне удивляющийся моим словам. И я говорил с ним, с уверенностью зная, что меня слышат.
- …я вижу звезды в глазах твоих, но я не понимаю тебя. Почему? Расскажи мне, почему я слышу небо так, будто оно зовет меня? Я не знаю, что заставляет меня смотреть вверх и не чувствовать дома нигде. Ты знаешь, видишь то, что не дано мне. Покажи мне. Что я забыл?
И яркие звезды-глаза на фоне бархатного черного неба сверкнули и коротко моргнули, а я покорно закрыл глаза и увидел…
Закутанное во мрак сырое подземелье с единственным тусклым масляным фонарем. Каждый звук отскакивал эхом от скользких каменных стен, и я не увидел, но услышал очень тихий, но от этого не менее болезненный тяжелый стон. Хрипящий, сухой голос, который я не мог не узнать. Это было мое воспоминание. Самое страшное, что хранилось у меня на глубине памяти – мой день рождения.
Я отдал свое сознание на волю памяти и оказался «внутри» своего тела, вновь примеряя на себе часть той жуткой боли, когда мое сухое тело только узнало каково это просто дышать обжигающим, жестким и скребущим глотку воздухом.
Но что это? Боль становилась только сильнее, а мой голос затихал. Будто кто-то отматывал нить моей памяти назад, кто-то отматывал ленту. Алую, шелковую ленту, которая, обвивая мою душу, отпускала меня обратно, туда, наверх, где я был раньше. Где я был рожден.
Лента струилась вокруг меня, слово тонкий ручеек, а я увидел ярчайший белый свет. Моя рука тянулась к нему, и я слышал какие-то свои слова. И мои глаза еще даже не успели привыкнуть к свету, как я почувствовал на себе чье-то прикосновение. Прохладное, дружественное и мне в жизни абсолютно знакомое! Брат?
Но нить воспоминаний мелькнула и потянула еще дальше, быстрее, к чему-то одному, невероятно важному. Меня пронесло над землей, приблизило к берегу, а затем я увидел свое отражение в серебристой воде.
Я видел крылья, распахнутые во всю огромную длину, и я несся на них над водой, скользя кончиками по зеркальной глади, взметая брызги в такой плотный и густой воздух. Я смеялся и купался в лучах солнца, танцуя в облаках и ступая по ним, как по мягкому песку. Мои стопы утопали в белом пухе, и тогда я взмахивал длинными острыми крыльями, взлетая выше и наслаждаясь… жизнью.
«Теперь ты понял, кто ты», - смеялось надо мной усеянное звездами небо.
- Да, теперь я вспомнил, - не своим голосом прошептал я.
«Ты больше, чем ты думаешь», - был мне ответ.
- Я был этим… А потом меня лишили.
«Желания имеют свойство сбываться», - всплыла в моей памяти как-то брошенная братом фраза.
«В твоих силах все изменить».
«Ты еще можешь бороться».
«Но не стоит рисковать».
«Подумай!»
Одна за другой фраза в ночи разносилась в моем сознании, и я метался между ними как затравленный зверь. Голову раскалывало от воспоминаний, тело колотила мелкая дрожь, а я боролся с голосами, мне казалось, что я знаю, что делать. Что мне нужно пройти еще глубже в память, чтобы…
Я очнулся от пляски разума, только когда мои когти впились в крепко сжатые кулаки, и горячая капля крови лизнула белый камень перил. Разом исчезли голоса, и ночь в обычной манере посветлела, став обычной. Даже тучки набежали на звезды и закрыли небесные глаза.
Мне все не удавалось отдышаться от прогулки в прошлое. Сердце никак не успокаивалось и будто готово было вот-вот выпрыгнуть через горло. Я сжал на груди свое шелковое одеяние, не заботясь о том, что мог перепачкать его израненной рукой. Что за проклятье! Почему так тяжело дышать?
Боль в груди скрутила меня так неожиданно, что у меня даже перехватило дыхание, и я, давясь от кашля, едва удержался за перила, чтобы не упасть. И пока я в недоумении пытался устоять на ногах, эта жуткая боль пронзала меня вновь и вновь. Как раскаленный клинок, который впивался в грудь и вырывался со спины. Да что же это, демон все побери!
И тут только я понял, что это могло быть. Мое изменение. Слабость организма и спровоцировавшая вспышка силы. Только не сейчас… боги, пожалуйста, не сейчас!
Но боль немилосердно разорвала меня вновь, и я рухнул на колени, упираясь кровоточащей рукой в пол. Если такая боль будет и дальше, то я понимал, что не имею ни малейшего права оставаться здесь, на месте. Я не имею права подставлять своих «детей», вынуждая каждого отголоском слышать мою боль, как свою собственную. Мне нужно было уйти в убежище. Только туда, только под землю. Чтобы никто не слышал, чтобы у меня не было соблазна разделить эти страдания с кем угодно.
Через силу и превозмогая боль, я смог встать и пока не грянул новый приступ, выйти из своих покоев, а дальше, держась за стены, на подкашивающихся ногах, рвануть вниз.
Я рычал от боли, прижимал ладонь к груди и мои зубы скрипели, будто помогая мне держать в них рвущийся крик. Нельзя! Могут услышать слуги. Никто не должен знать, что со мной и как надолго! Иначе Император может прознать об этом…
«Альвин!» - оглушительно раздалось в сознании.
«Энджин…» - я вновь зашелся в приступе кашля.
«Что, демон побери, с тобой творится?!»
Видно, не сдержался я окончательно. Приоткрыл сознание, дал слабину, а ближайшие «дети» услышали. Так я могу весь клан поднять на уши, если хоть немного расслаблюсь. Главное идти вниз, еще немного по винтовой лестнице, а дальше прямо по коридору.
«Я иду к тебе!»
«Стоять!» - рявкнул я по связке Зова. – «Не поможешь. Изменение… кажется началось».
«Но тебе нельзя сейчас!» - сколько внезапной юношеской растерянности прозвучало в этих словах.
«Не мне решать».
Вот уже и коридор, и, кажется даже, что боль немного затихла, перестала сбивать с шага и позволяла дышать. Но окончательно оно может утихнуть только когда все закончится, а до тех пор я должен успеть погрузить себя в Сон.
«Альвин…» - мне показалось, или он был уже на полпути от своего дома ко дворцу?
А вот и та самая дверь, приветливо приоткрытая. Осталось совсем немного. Я рывком сдернул с шеи цепочку с клановой печатью и, из последних сил вваливаясь в убежище, повесил печать на кованную ручку двери.
«Удержи их всех. Скажи, что это ненадолго. Не дай понять чужим, что со мной».
И прежде чем мой Заместитель успел дать ответ, я затворил тяжелую металлическую дверь и окончательно оборвал свою связь с внешним миром. Только здесь, под землей, в комнате, оббитой железными пластинами, я позволил себе рухнул на ложе и освободить сознание. Боль хлынула с новой силой, мешая мне сконцентрироваться на последнем этапе. Я хотел, нет, я просто должен был насильно лишить себя сознания, заставить Уснуть, чтобы не чувствовать эту боль, но лавина огня обрушилась мне на спину, вышибая дыхание и давая передышку, только лишь для того, чтобы я мог вздохнуть и насколько хватало голоса заорать от боли.

Сколько времени я провел без сна? А сколько потратил на то, чтобы вырвать свое сознание из цепких лап стонущего от боли тела? Рассудок был еще со мной, но где-то не здесь, на грани. Я выходил из бреда несколько раз. Видел потолок, грязный пол, залитый засохшей кровью. И неужели в таком хрупком организме как мой может быть столько крови? Как я только не погиб от ее полной потери?
Возможно, меня спасло время. По меркам вампиров моя трансформация проходила очень, очень,… очень долго. Обычно мои братья впадали в Сон ради изменения на неделю. Редко на месяц. Я же заснул почти на год.
Мое пробуждение было похоже на попытку расшевелить застарелую мумию. Конечности отекли, и я почти не ощущал их, пульсировали, наливались кровью только безобразные тощие обрубки, которые и крыльями то назвать было стыдно. На таком не летают. И будь я трижды проклят, если бы смог подняться на этом в воздух в первый же день.
Длинные тонкие пальцы выглядели хрупкими и распластались по полу метра на два в каждую сторону. Даже у летучих мышей пропорции и то более подходящие для полета. А это? Смехотворно…
Правда, когда еще через некоторое время я попытался подняться, то обнаружился для меня новый «сюрприз». Мое тело ничуть не отяжелело от крыльев, а даже наоборот, стало легче и пластичнее.
Глупо рассказывать о своих утомительных и тоскливых попытках приучить себя к новым конечностям. Скажу просто - я справился. Уставшее от блужданий сознание радостно принялось изучать новые «игрушки», и я был избавлен от внутренних блоков вроде «я не верю, что со мной это случилось» и «такого не бывает». Все бывает. Как вырастают новые волосы, как у птенцов появляются крылья, как демоны обрастают чешуей, так и мне пришло по сроку вырастить свои крылья.
И когда пришел мой срок выйти из подземелья Энджин уже встречал меня. Он не нуждался в объяснениях, знал, что когда-то я расскажу все сам, а до тех пор мне необходимо было просто поесть и восполнить силы.
Но я не знаю, как случилось так, что буквально на следующее утро Император отправил мне Зов явиться к нему на Совет. Как тяжелый раскатистый удар молота по крышке гробницы. Как стук молота в зале суда. Как грохот закрывающейся двери темницы. Я понял тот час, что означал этот вызов. И я, гордо подняв голову, удалился с глаз элитников, свидетелей перед которыми я явился почти в полном расцвете сил, с распахнутыми крыльями. Никто не видел моих глаз, после того как я получил послание от Императора. И только в своих покоях, запершись от посторонних, я сказал то, что понял.
- Он убьет меня. Кто-то сдал ему все мои планы, и он дождался момента, чтобы убить меня.
- У тебя всегда есть поддержка, Альвин, - закрывая шторы, ободрительно сказал Энджин. – Двое твоих братьев готовы будут вступиться за тебя.
- Нет… Они не вступятся, - покачал я головой, усаживаясь на диван и неловко растопыривая крылья, все еще помогая себе руками. – Один слишком слаб, а второй, видя, что я не в подходящей форме, чтобы добиться успеха даже и глазом не моргнет.
- Убеди их.
- Как?! – вскричал я, выходя из шаткого эмоционального равновесия.
- Твое Знание, - Энджин указал на мою голову. – Скажи им то, что знаешь. Раскрой тайну и покажи, каков твой план.
- У меня нет и никогда не было плана, - где-то в горле начинал подкатывать тяжелый ком, мешающий говорить. – Все что я хотел, все, о чем я думал, планировал, разом рухнуло в тот момент, когда из меня полезло вот ЭТО. Я не знал. Не хотел. Нельзя было сейчас. Но теперь мне некуда деваться. Мне остается только встать перед ним, один на один и воспользоваться только мгновением. Всего одним, чтобы нанести удар и победить. Иначе всё, я не выйду из зала.
- У тебя есть запасной выход, - сказал Энджин и когда я изумленно поднял на него свои красные от напряжения глаза, он коротко кивнул. – Ты знаешь.
- Знаю, - прошептал я, а уже в следующий миг собрал всю свою волю в кулак и заявил. – Организуй мне сборы, я выезжаю после рассвета.
- Один ты не уедешь, - отрезал Энджин.
- К демону элитников, я не допущу, чтобы они при случае попали под удар и узнали, что затевается.
- Я не говорю о них. Я еду с тобой.
Нет. Нет-нет… я безмолвно мотал головой и смотрел в его полные решимости суровые глаза.
- Нет, - беспомощно прошептал я. – Ты не можешь. Не обязан.
- Да. Я могу, и я обязан, - стоя со скрещенными на груди руками он вдруг, на короткий миг напомнил мне моего Отца. Не Императора, а именно Марэса, которого я когда-то любил в начале жизни за крепость духа и несгибаемость при стремлении к намеченной цели.
- Пропади пропадом твои обязанности и твое желание! – мои крылья непроизвольно взмахнули, а голос срывался на какой-то истерический полукрик. - Ты останешься здесь. С кланом. Кому нужно твое геройство!
- Тебе, - спокойно и твердо сказал он. - Ты не доедешь один. И не справишься там.
- Тебя не пустят в зал… - мои руки дрожали от нервов, а голос упал до шепота.
- Зато тебе не дадут времени договориться с братьями.
Я посмотрел на него и с одного взгляда понял – он не отступится и справится. Встретится с братьями, договорится, изложит все мои планы. А если было бы нужно – договорился бы с самим демоном, чтобы тот остановил солнце на небосводе. Он сделает все, до чего я не смогу добраться. Где я могу не успеть.
И я понял тогда, что не только помощь он хочет мне оказать, а он просто не может позволить мне пройти этот путь одному. Потому что не представляет, как он может оставить меня один на один лицом к судьбе. Всегда разделяя жизнь на двоих, мы привыкли, приучили себя приходить на подмогу друг другу. И он не оставит меня. Нигде.
- Тебе нельзя…- промолвил я из последних сил, - это может быть путь в один конец.
- Я знаю.
- …Нет.
Моя голова упала на мои подставленные ладони, и дыхание перехватило в беззвучном плаче. Постыдном, скупом и измученном не одним переживанием. За что? Но тут я почувствовал, как Энджин сел напротив меня на край стола, а затем просто склонился, положил мою голову себе на плечо и накрыл ее ладонями.
- Глупое ты искусственное создание, Мастер, - с редкой теплотой в голосе, тихо сказал он. - Забыл что такое дружба. Забыл, что за тебя я готов порвать любого. И не потому что ты мне создатель, лорд или какой-то там еще глава клана, а просто за то, какой ты есть. Ведь кто как не я вижу, как сложно тебе приходится. Кому как не мне ты можешь доверять, - его рука гладила меня по волосам, и я слушал его слова, и для меня они звучали лучше, чем тысячи чужих утешений. Значили для меня больше сотен других признаний в верности. И тепло… будто шелковые языки пламени пронизывали мою душу и сшивали грубые раны на сердце, штопая и латая то, до чего я сам не мог дотянуться. Он насыщал меня небывалой уверенностью, не требующей благодарности в ответ. Потому что за такое не благодарят. За такое просто меняются сами, и это лучшее, что я мог сделать в ответ на его слова. - И ты на моем месте поступил бы так же. Мы опора друг другу, Мастер, всегда были и всегда останемся. Я предан тебе, потому что ты часть меня. Большая часть моей жизни. Я понимаю тебя. И я знаю, что нужен тебе.
Больше не было страха, и ушла неуверенность. Я забыл, чего должен был бояться и готов был просто действовать, и мой верный друг услышал ли это в моем сознании, понял ли по моему успокоившемуся дыханию, или просто понял… не знаю. Но он сказал вновь то, что должен был в этот момент.
- Поэтому… - его тон голоса слегка изменился, как только он натянул немного фальшивую улыбку на лицо. - Вставай, Альвин. Распорядись, чтобы нам готовили лошадей к вечеру.
- А ты? – пусть и глуповато, но вырвалось у меня, когда я отстранился от него и зачесал назад длинные волосы рукой.
Энджин впервые за разговор отвел глаза в сторону и, поднимаясь, фальшиво, до дрогнувших уголков губ, улыбнулся.
- А мне просто нужно отойти на пару часов.
И это был единственный момент в жизни, когда я заметил, как блеснули слезы в его, повидавших столетия, обычно живых, но теперь таких застывших глазах.

Мы выехали из города на закате. Огромная тень от горы, на которой возлежал город, расстилалась перед нами на многие сотни метров впереди. Нивалис же только-только начинал окрашиваться люминесцентными голубыми огнями, и жители сменяли друг друга на улицах. Вампиры неторопливо выплывали из своих домов на вечернюю прогулку, на стенах сменялся караул, и даже торговцы люди в магазинчиках менялись с товарищами, чтобы и в ночную смену было кому принять только что проснувшегося горожанина.
Я редко выезжал из Дворца без сопровождения. Редко позволял себе забредать вглубь городских кварталов на лошади. А потому все жители, кто видел меня в тот вечер на верхнем ярусе города, без исключения бросали свои дела и провожали меня удивленными и напряженными взглядами. Все происходило с поразительной медлительностью. Словно под толщей воды. Словно все чувствовали мое настроение, а я вел своего коня размеренным шагом, не скрываясь, выставив напоказ свои серые крылья, но на лице моем застыло выражение смиренного траура. Я не оборачивался по сторонам, не приветствовал свой народ, потому что боялся показать им свои глаза. Пусть запомнят так, с гордо поднятой головой, расправленными крыльями и уверенно восседающем на коне. Я вернусь. И пусть они видят это во мне и ждут. Мало кто пока знает, куда я отправляюсь, но уже завтра утром слухи о том, что я выехал в Святилище разнесутся по всему городу, и я должен уехать раньше, чем вызовутся добровольцы из элитников, желающие меня сопроводить.
Я не стал подъезжать близко к дому своего друга. Я ждал в стороне, все еще пряча глаза и надеясь, что с такого расстояния сложно будет рассмотреть мое лицо, но… я не удержался и поднял взгляд, когда дверь дома распахнулась, и мой друг показался на пороге. Но смотрел я вовсе не на него, а на женщину в черном. С темными волосами, уложенными в сложную прическу и длинным вороньим пером, прикрепленным над ухом небольшой заколкой с черным камнем. Один миг, и наши глаза встретились, и стало мне так больно на душе, как не было даже утром в своей гостиной, потому что не было упрека в ее взгляде. Лишь безмолвный приказ: «Доведи свое дело до конца». И я повиновался, прикрыл глаза в знак согласия, до скрипа сжал в руках кожаные поводья и, не прощаясь, развернул коня, чтобы не видеть больше этих глаз.
Но даже спускаясь с верхнего яруса квартала, бок о бок с Энджином, я все еще чувствовал этот тяжелый взгляд на себе. Так смотрели с неба звезды. Так смотрели Хранители со стен в Соборе. Так смотрит создатель на свое творение. И плечи мои с крыльями поникли от этого взгляда, но я принял слова и насквозь пропитался этим приказом. Вдохнул всем телом и принял его. Да, я справлюсь, да, я доведу дело до конца. Сейчас доведу. И мы вместе увидим Свет.
И тогда случилось чудо. Маленькое, почти незначительное, но оно вспыхнуло в моем сознании, и будто тот самый Свет разлился от меня по городу. Я смог глубоко вдохнуть свежий воздух с привкусом влажного камня и распускающейся сирени. Мне удалось увидеть, как искрятся внутри округлых фонарей голубоватые частицы, как собираются желтые светлячки вокруг них. Я увидел игру красок на спелых, начищенных до блеска фруктах торговца, а мерцающие камни в женских украшениях и вовсе едва не ослепили меня. Маленькое чудо озарило меня, и я впервые за день улыбнулся провожающим нас жителям, и мое счастье и покой передались им, потому что я увидел, как заблестели радостью их глаза, и как вмиг они почувствовали все то же, что и я. Тогда я с легким сердцем пустил своего коня галопом и по расчищенной улице выскочил через ворота, лишь раз оглянувшись на сверкающий в вечерних волшебных огнях Дворец. Тогда я был спокоен как никогда раньше.


И даже когда город скрылся за перевалом, мое счастье и уверенность только усилилось и в какой-то момент я смог напрочь забыть о цели своей поездки. Кони рвались вперед, вдохновленные моим безудержным стремлением, и даже Энджин вновь стал улыбаться, глядя на меня. Давай же, мой друг! Почувствуй то же что и я. Забудь обо всем. Мы на воле. Как в старые добрые времена, когда выходили из тесного города на охоту. И сейчас мы идем на охоту, самую лучшую и на самую крупную дичь. Так отдайся на волю ветра, откройся навстречу миру и идем за мной, куда зовет нас дорога. Где наступит наш самый главный момент в жизни. Где не будет лишних глаз и имен, где все решает наша воля к жизни.
Мы понеслись вперед, а затем, не сговариваясь, свернули с дороги в степь, давая заждавшимся свободы коням размять ноги и набрать скорости. Ветер свистел у нас в ушах, а редкие высокие травинки хлестали по ногам. Я прижимался почти к шее своего коня, закрыв глаза и чувствуя как щекочет по лицу длинная грива, как развеваются на ветру полы моей одежды, как бьет струя ветра по молодым крыльям.
И тогда я захотел сделать то, на что в здравом уме не решился бы никогда. Я оттолкнулся от стремян и легким прыжком вскочил ногами на седло. Рука потянулась к луке, чтобы удержать равновесие, но одновременно с этим мои крылья сами инстинктивно распахнулись, не давая завалиться набок. И как только поток ветра на огромной скорости ударил мне в распахнутые перепонки, я испытал наслаждение несравнимое ни с каким человеческим. На какой-то миг я замер, балансируя на седле, но затем уже неосознанно я стал подниматься, пока не выпрямился на полусогнутых ногах.
Я был счастлив. И впервые за долгие годы я хотел побыть подольше таким счастливым. Беззаботным. Чтобы ее думать ни о чем. Я хотел свободы. Жаждал полета. Я ловил ветер своими крыльями, и мне было мало такой скорости. И я слышал ветер как в первый час после рождения, слышал небо.. слышал как шептала степь и как весь мир отвечал мне.
И когда я засмеялся как ребенок, которым никогда не был, как весенний дождь, играющий с лучами солнца, под которыми я никогда не гулял, когда я забыл обо всем, кроме ветра, ласкающего мне лицо и облаков, укутывающих меня в свой белый пух, я не заметил как взмахнули мои крылья и как выпали поводья из моих рук.
Я помню, как небо обернулось вокруг меня, ясное, голубое, хотя с чего ему быть таким после заката. Помню, как пропала из-под моих ног опора, и как сладостное чувство невесомости подхватило и понесло меня. А затем я помню мягкий, будто стеснительный, толчок в спину и запах травы дохнувший на меня. Трава резко выросла отовсюду и защекотала мне открытую шею и руки, уколола колосками крылья и зашуршала под моей спиной.
Почти сразу где-то в стороне раздалось недовольное ржание лошадей, а потом поспешный топот копыт в мою сторону. Испуганное лицо друга выросло надо мной, а я все продолжал смеяться. Смеялся над собой, над ним, над небом с первыми вспыхивающими звездами и над травой, щекочущей мои крылья. И только тогда, поняв, что я в порядке Энджин рассмеялся вслед за мной и с облегчением упал рядом в траву. А я понял, что мне вовсе не было больно от падения. Да и не падение это было. Потому что этот мир никогда не дал бы мне упасть. Мой мир.


До перелеска мы добрались к середине ночи и там же решили переждать рассвет. Чтобы немного согреться, мы развели скромный костер, а я извлек из рукава потайной стилет и занялся отработкой удара. Ведь, если я все верно рассчитал, то у меня будет всего один шанс, чтобы вонзить клинок в сердце Императора.
- Расскажи мне про него, - попросил Энджин, вороша длинным прутиком угли.
Как раз к этому моменту закончив разминку, я присел у соседнего дерева, обняв себя крыльями.
- Он боится нас. Я это чувствую.
Тени от скачущего пламени плясали на нас и будто бы перепрыгивали с ветки на ветку. Кроме треска огня вокруг больше не было ни звука.
- А что ты будешь делать, когда убьешь его? – не поднимая на меня глаз, спросил мой друг.
Не «если», а именно «когда». Молодец Энджин, прекрасно понимал в тот момент, что в такой близости от цели не хорошо разбрасываться неверными и сомнительными словами.
- Я займу его место по праву, - ответил я, зачесывая назад волосы.
- А готов ли ты?
Карие глаза с отблесками рыжего пламени пронзили меня и принудили к ответу. Я хотел было в тот же миг выкрикнуть раздраженно «конечно готов», но вдруг понял, что это прозвучало бы слишком эгоистично. Я задумался, мысленно придержал поводья своего гонора, посмотрел в свою душу и решил твердо:
- Нет, не готов.
Глаза Энджина опустились к костру, а затем скользнули на руку, в которой он держал горящий прутик, и пламя безвредно лизало его пальцы.
- Вот видишь, - сказал он, нисколько не удивляясь огню. - Я бы сказал, что тебе пора взрослеть, да разве же имею на это право.
- Только ты и имеешь право на такие слова, - поспешно ответил я. – Больше некому.
Энджин едва улыбнулся каким-то своим мыслям, затем подбросил горящий прутик в костер и плотнее завернулся в дорожный плащ. И когда я уже думал, что больше ответа ждать от него не следует, мой друг сказал тихо:
- На самом деле… есть кому. Но мы уже выехали из города.

- Я вспоминал о войне тогда, - размышлял черный Дух. – Тысячи жертв. Сотни. Десятки. Я летал над ними птицей, и мне казалось, что я видел каждую душу.
- Твои новые способности только начинали просыпаться тогда, - заметила я, приостановив запись.
- Возможно. Как знать, что бы со мной стало, если бы Совет закончился иначе.
- А ты расскажешь, что случилось на Совете? – с осторожностью спросила я.
- Ты, правда, хочешь это знать?
- Да.
- Тогда я расскажу самое необходимое.

@темы: Тиамонд