Liziel
Volentum ducunt fata

Глава 8


Я не заметила, как за моей спиной в тот вечер выросла фигура Мастера. Слишком увлеченно я добавляла последние штрихи к своей работе и тщательно прорисовывала мельчайшие морщинки, которые запомнила после своего сна. С экрана монитора на меня смотрели едва прищуренные, улыбающиеся карие глаза. Впечатление-впечатление. Что же ты делаешь со мной. Почему я думаю, что это одна из самых важных работ за всю мою художественную практику?
- Теперь ты знаешь его вполне, - низким грудным голосом проговорил черный, проплывая густой тянучей тучей за спиной к окну.
Я подскочила на месте от неожиданности. Возмущенная от того, что меня застали за таким личным делом, как этот рисунок, я воскликнула:
- Что ты…
- Тут делаю? – спросил он, улыбаясь. – Наблюдаю за тем, как проходит работа. Один маленький шажок пройден, осталось завершить весь наш большой прыжок.
- Хватит говорить загадками, - недовольно сказала я, сохраняя рисунок и с тоской пряча глубоко в папку. Мне было невероятно спокойно смотреть в них, и я чувствовала нечто новое, глядя на рисунок. Что-то живое было в них… Что-то настоящее. – Давай лучше займемся более важным делом.
- Важно всё, пойми это раз и навсегда, - отчеканил дух. - Я никогда не говорю лишнего.

***

Все утро Кэрол чувствовал себя разбито. Странная головная боль и тяжесть на душе донимали его. Редкое состояние для вампира. Юноша нутром чуял, что ему не место в городе, что его зовет родная дорога. Его угнетало бездействие.
К середине дня он не выдержал. От положенного отдыха оставалось еще несколько дней, но нехорошее чувство все только нарастало. В итоге парень, не говоря никому ни слова, принялся за сборы, рассчитывая как можно тише покинуть Нивалис.
- Тебе нужно остаться.
Будничным тоном прозвучал голос со спины, и Кэрол от неожиданности подскочил на месте и развернулся в прыжке. Отец не мог перемещаться так тихо! Юноша учуял бы его даже в соседней комнате. А это…
- Альвин… - выдохнул Кэрол, мигом успокаиваясь.
- Куда ты собрался? – Лорд в черном стоял в темном углу комнаты, и его лицо, казалось, парило светлым пятном в невесомости.
- Я отправляюсь в сторону Предела. У меня есть подозрения, что там намечается нечто новое, - без заминки ответил Кэрол, пакуя дорожную сумку.
- Только сегодня мне передали, что Орден ведет себя спокойно, - Альвин буравил спину парня своим изучающим взглядом. – Куда ты направляешься, Кэрол?
Беловолосый вампир покрутил в руках свое длинное раскладное копье. Идеальное оружие, сделанное когда-то давно специально под его руку и подаренное лично Лордом. Хорошее тогда было время. Разинув рот, парень внимал каждому слову Мастера, пресмыкался и заслуженно боялся Отца. Любил их обоих как самых лучших наставников. А что теперь? Теперь он понял, что они такие же простые вампиры, как он. Да и какие вампиры… Люди. Обыкновенные существа, которым не чужды человеческие эмоции, и единственное отличие которых в том, что они умеют иногда заглядывать в сознание посторонним. Их, конечно же, стоит уважать, ценить, бояться. Но считать их заведомо правыми лишь за то, что они прожили больше лет? Нет. С таким Кэрол не соглашался.
Копье с тихим шелестом раскрылось, блеснув светом на отполированных поверхностях. Парень взмахнул им раз, другой, словно проверяя механизм на прочность, а потом так же легко сложил копье, нажав на потайной механизм в рукоятке.
- В любом случае, я направляюсь в сторону Предела, - ответил Кэрол, повесив сложенное копье в кобуру на поясе и прихватив дорожную сумку.
- Тебе не следует туда сейчас направляться, - Альвин сошел с места и его темный силуэт преградил Кэролу дверной проем.
Юноша безбоязненно подошел к сильнейшему вампиру клана почти вплотную и из-за небольшой разницы в росте, заглянул в желтые очи сверху вниз.
- Мне надо. Пойми, - прошептал он.
- Кэрол, останься, - последний раз сказал Альвин. – Это приказ.
На короткий миг беловолосый вампир застыл на месте и хотел все бросить и остаться. Но его интуиция подсказывала, что это будет самой большой ошибкой в его жизни.
Кэрол с болью в глазах посмотрел на Мастера, их лица были сейчас так близки, что оба чувствовали дыхание друг друга на щеках. Юноша смотрел на Альвина и искал в нем ту жестокую решительность, которая заставляла подчиненных повиноваться, искал запрет в его глазах, но вместо этого видел только неуверенность своего Мастера и предостережение. Если бы Альвин сейчас со злости рыкнул на него, если бы начал еще переубеждать – Кэрол чувствовал, что мог бы остаться. Но Альвин просил даже сейчас, следовал совету своей интуиции и возможно не до конца осознавал важность своих ощущений. Кэрол уловил эту слабину в голосе Мастера и дал именно тот ответ, на который рассчитывал Альвин.
- Не за покорность ты меня ценишь, - сказал парень одними губами.
- Кэрол! – остановил его Альвин, сам еще не осознавая, что получил желаемый ответ.
Но в следующую секунду парень уже мягко отстранил недоумевающего Лорда в сторону и выскользнул за дверь.
И кто бы знал, что это был последний раз, когда юноша уходил из родного дома. Так и не попрощавшись ни с Лордом, ни с другом Тавилом, ни с родным Отцом.

- История поворачивается так, как ей угодно, не задумываясь над тем, что может принести боль нескольким индивидуумам, - проговорил белый дух, сидя поодаль и накрывшись моим одеялом.
- По-моему ты поступил незаконно, когда ушел в тот день, - внесла комментарий я.
- Я хорошо чувствовал, где в наших беседах с Альвином заканчивается закон и начинается товарищество. Я тонко ловил этот момент, и он понимал, когда я оказывался более прав, чем он. Ведь так?
Черный дух, до этого развлекавший себя отбрасыванием своих сложных теней на стену, устало обернулся на младшего.
- Я до сих пор не решил для себя, стоил ли твой поход тех жертв и открытий, которые ты мне дал. Иногда мне кажется, что оставь я тебя тогда дома, то прошло бы еще несколько лет или столетий, и ты поведал бы мне тайны мира. И мы бы обошлись без жертв. Но чаще всего во мне царит смирение по этому вопросу. Что сделано – уже не исправить. И тебе судьбой было предрешено начать самую большую войну.
Я знала, о чем говорил Мастер. Это был уже не первый его рассказ о той жуткой бойне, которая развернулась потом несколько месяцев спустя. Словно рухнула невидимая плотина. Огромная армия воинов Ордена хлынула на Империю, играючи преодолев пустынные земли дикого Предела. Всего за пару месяцев до этого им удалось так истощить и ослабить кланы, что люди почти поголовно хотели бежать из Империи как можно дальше на юг или за море.
Кланы вынуждены были закрыть границы и установить кордоны, чтобы отлавливать беженцев. А это все случилось потому что Ордену неожиданно удалось найти способ, как перебрасывать целые боевые отряды в самые центры кланов. Это были уже не просто набеги с огнеметами из пары магов. Орден уничтожал целые резиденции вампиров и вырезал деревни, сея панику в Империи.
Ну а сам способ был прост как никогда. Орден обнаружил сеть древних туннелей под землями кланов, уходящие на многие километры за пределы Империи. Сами вампиры не подозревали об их существовании. Ведь действительно – кому придет в голову рыть землю на колоссальную глубину в месте, абсолютно бесполезном с точки зрения добычи каких-либо ресурсов.
Но было несколько жителей Империи, кто знал о подземных туннелях. В основном это были случайно забредшие в дебри люди, которые не знали, как открыть потайные двери в пролетах. Но был среди знающих и тот, кто не просто знал о переходах, но и был когда-то в глубине под землей. И этот «кто-то» был наш любопытный Кэрол. Белый дух воплоти.
- Как и все, я сначала решил, что ты стал предателем, - признался черный, поглаживая в руках кончик своего длинного хвоста. – Это меня едва не сломило. Я не мог простить тебе такого хода.
- Мастер, но я же был одним из самых преданных тебе, - с мольбой заявил белый.
- Вот именно, что один из самых… Я тоже считался для Марэса самым преданным сыном.
- Но и ты нанес мне тогда непростительный удар, - признался младший. – Я даже возненавидел тебя на несколько дней. Хотя ошибку совершил я, конечно же, случайно.
- Мальчики, прошу по порядку.
Оба мигом уставились на меня с удивлением, будто до этого напрочь забыли о моем существовании. Я смущенно пожала плечами и безмолвно показала на текст, намекая, дескать, что такая каша повествования мне не годится.
Белый дух вздохнул и смирился первым. Указав длинным худым пальцем на старшего, он сказал с поразительным спокойствием:
- Он запретил мне сохранить в живых мою единственную оставшуюся в живых родственницу.
- Не совсем так. Я сказал, что она все равно не выживет в новых условиях. Так не следовало тебе заставлять ее страдать еще больше, - поправил меланхолично черный.
Белый вновь тяжело вздохнул.
- Когда я уезжал из города, то чувствовал, что грядет нечто нехорошее. Мое чутье звало мне в маленькое поселение, где жила моя небольшая семья. Да! У меня была семья в отличие от большинства вампиров. У меня была дочь, которую я зачал еще будучи человеком. У меня была внучка, за которой я наблюдал со стороны. Затем правнучка, которой я помогал по жизни, когда сам уже разжился немалыми средствами. Зачем мне это нужно было, спросишь ты. А я скажу, что я хотел, чтобы мой род продолжился. Потому что мне было больно смотреть на собратьев вампиров, кто часто грустил об утраченной возможности завести семью. Я всерьез рассчитывал, что когда-нибудь смогу переселить свою семью в Нивалис и жить с ними под одной крышей. Да только вечные разъезды и нависшая война не дали мне завершить начатое.
Когда я примчался в поселок на границе с землями Тарэна, то застал свою семью больной. Муж моей девочки был при смерти, а сама она едва стояла на ногах. Я хотел вывезти ее из города. Но… мне помешали местные жители. Я снова попал в заварушку, не сдержался. И в итоге мне оставалось только похитить девушку и увезти в родные земли. Да видно нахамил я тогда кому-то очень важному и авторитетному, за мной отправили погоню.
И вот тогда я совершил ошибку. Я рискнул воспользоваться потайными туннелями. Я был в панике, хотел всем сердцем и сбежать от погони и спасти юную леди, и как можно быстрее вывезти ее в Нивалис, где ей бы оказали помощь. Я оплошал. В суматохе неверно закрыл проход в туннели и тем самым едва ли не на блюде преподнес нашим врагам путь к сердцу Империи.
- А затем ты стал умолять меня дать разрешение на обращение этой особы, - встрял Мастер, чемпион по равнодушию.
- Вот именно, стал, - чуть грубо парировал белый. – Я все еще принимал твое слово за закон. Я не мог сделать что-то без твоего ведома или оповещения. Я нуждался в ответе. И как со случаем в доме, я пытался уловить в твоих ответах хоть каплю сомнения, хоть маленькую трещину в стене жесткого запрета, но ты оказался непреклонен.
- Я объяснил почему.
- Да-да. «Она бы погибла». Но для меня это был тогда единственный шанс. Единственное, что я мог сделать для нее, видя как она умирала у меня на руках. А ты лишил меня даже этого шанса. Признайся, ты сожалеешь?
Мне показалось тогда, что черный дух засомневался. Что-то промелькнуло в его глазах такое едва заметное и человечное.
- Нет. Не сожалею, - тем не менее холодно ответил он, вновь надев маску равнодушия на лицо.
- Мог бы и соврать, - с печалью отметил младший, поникнув головой.
- Ты бы это почувствовал, - пожал плечами Мастер.
- Да, но это не значит, что мне не стало бы чуть легче.
После этого оба надолго замолчали, и я уже решила, что на сегодня продолжения диалога больше не последует. Я не знала, чью бы сторону приняла я в данном вопросе, потому что с одной стороны мне было жаль младшего духа. Но с другой… нет. Я прожила еще слишком мало, чтобы судить ситуацию с другой стороны.
- Но как знать, забрел бы я в Святилище, будь у меня полуживой вампир на руках, - вдруг подал голос белый. – Умом я понимаю, что это была вынужденная жертва, но сердце не дает тебя простить.
- А мое сердце не дает простить тебе ошибку с замком на вход в туннели и цену, которую нам пришлось заплатить за открытое тобой Знание, - чуть резко ответил Черный, и его хвост вырвался из ладоней и нервно стукнул по полу.
- Мы квиты, мой Лорд. И я могу сказать тебе, что то горе, которое ты испытал от гибели десятков соплеменников, я ощутил после смерти своей родной девушки.
Это был один из немногих случаев, когда черный дух промолчал и никак не стал комментировать сказанное. Неужели он что-то понял? Или просто решил не усугублять положение. Я бы не удивилась, скажи он сейчас, что вовсе не испытывал горя, когда погибали его вампиры. Но ведь испытывал? Ведь так? Мастер?
Красивое, будто выточенное из белого камня лицо медленно повернулось ко мне и встретило меня ледяным взглядом печальных глаз.
- Ты же знаешь, что сейчас мне чужды эмоции, - раздался его голос у меня в голове. – В нынешнем состоянии я умею изображать смех, радость, даже любовь. Но все это маски. Я жалел тогда о случившемся, переживал за каждого воина. Но это было тогда. Сейчас же это лишь воспоминания о том, что было, и я понимаю, что так было _нужно_. Не жди от меня эмоций сейчас. Я не тот, что прежде.
- Твои эмоции избирательны сейчас, Мастер, - без промедления ответила я. – Ты сам не замечаешь, как в тебе просыпаются чувства в некоторые моменты.
- А мои ли они? – спросил Альвин в упор и буквально припечатал меня этой фразой.
Спас положение Кэрол, который, почувствовав новую назревающую дискуссию, быстро сменил тему:
- Сейчас я думаю рассказать о том, как я вернулся в Нивалис последний раз, бережно храня секрет и желая донести его до Мастера во что бы то ни стало.

***




Кэрол должен был вернуться. Не мог не вернуться. Несмотря на все, что он совершил. Несмотря на вину, которую на него повесили. Он должен был вернуться, потому что это был его долг. Самое ценное, что у него осталось. Последнее имущество, которое он хранил в своем сердце. Не какое-либо обещание, не желание оставить свое слово правым в конце. А то, самое что ни на есть настоящее чувство искреннего долга. Которое держало его и питало силой в немыслимых ситуациях. Кэрол жил этим долгом. С первых дней попадания в клан, с первой встречи с глазу на глаз с Мастером. Он поклялся себе, что будет служить ему преданно. Потому что больше некому Кэролу вручать свою жизнь, как не некому ее посвящать. Не сложилось ему найти себе более достойного человека, кому можно было вот так с чистой совестью служить. Помогать, дарить подарки, радовать своими успехами – это все не в счет. Да, он был обязан Отцу жизнью, это он спас его в детстве от руки разбойника, он вытащил из леса полуживого и он же вырастил его воином. Но он не Мастер, не верхушка, которой надо поклоняться. Он родная кровь, единственный, кого по достоинству можно было назвать Отцом и только так, с большой буквы. Кто не щадил его, воспитывал кнутом и пряником и всегда был горазд отвесить колкость в след, чтобы чадо не расслаблялось ни на миг. Но не к нему Кэрол испытывал чувство долга. Любил, уважал, ценил пуще всех остальных, но только лишь потому что любил, Кэрол не мог взвалить на Энджина ответственности нести его долг. Так же как не мог взвалить и ту непосильную ношу, которую юноша приберег напоследок. Знание. Одно очень ценное и могучее знание, которое по силе выдержать только тому, чье сердце и так вытерпело достаточно. Чья душа отшлифована годами в острый клинок, и сердце окаменело от столетий. Только ты можешь выдержать это, Мастер. Ты один, потому что велики твои годы и тяжела была твоя судьба. Ты поймешь и в конце сделаешь то, о чем тебя попросят. Ведь к тебе мальчишка по имени Кэрол испытывает невероятное чувство долга и только тебе готов вручить свою жизнь. Преподнести на серебряном подносе с золотой каймой, а вместе с ним, на горстке жизненных воспоминаний будет покоиться то самое Знание. Ты увидишь его. Только выслушай седого юнца до последнего слова.
- Альвин….
Да, именно так и надо. Стоя перед окном, через которое только что зашел в комнату, втайне от всех, взобравшись по единственному и опасному пути ко Дворцу, так что никто из слуг не приметил. И только так надо, стоя в предрассветный час, в кабинете Лорда, с глазу на глаз с хозяином.
А сам хозяин был будто и не удивлен. Ответил так же, коротко, выдохнув имя юнца, и скрестил руки на груди. Закрылся. Как мог закрылся. Сознанием, жестами и всей позой в целом. Не готов он был впустить Кэрола к себе с первых секунд, и не мог сразу же принять его, осунувшегося, замерзшего, истерзанного скитаниями и полузадушенного собственной совестью. Пусть и приведенного одним лишь долгом. Не мог и все тут. Мастер был не обижен им, но сильно оскорблен. Все, на что он надеялся полетело прахом, его лучшие глаза, его лучшие уши. А, бросьте! Его самый преданный подчиненный. Ушла вся надежда на него и не отмыться больше парню от позора, даже слово Лорда не спасет его от шепота и тычков в спину. Предатель! Такие ошибки не совершают случайно. Лавина никогда не сходит случайно – кто-то обязательно тронул ее, дал начальный рывок, сбил невидимую опору. Таким не бывает прощения. Либо общество загрызет виновника, либо его сожрет собственная совесть. И только чудо может спасти его, да только действительно равносильное свершенному чудо. Но разве можно ожидать от этого оборванца и бездомника каких-либо свершений? Он почти уже убит совестью и раздавлен долгом. Он не пройдет и больше десяти шагов. Но только эти шаги как раз отделяют его от Мастера.
- Я.. я.. Прошу прощения, Альвин.
Огромная тяжелая плита вины будто разом свалилась с плеч юноши, стоило ему только произнести эти слова. Но он ничуть не воспрянул духом. Еще много подобных плит из чужих надгробий лежало на его плечах и не давало ему ступить и шагу к Мастеру. Давило так сильно, что он только и мог, что рухнуть на колени под таким грузом. Но все тот же долг держал его. Тот единственный стержень, который не давал ему сломаться всю жизнь. И сейчас не даст прогнуться, в последний час, потому что он должен быть сильнее своей вины. Она будет задерживать его, мешать идти вперед, но Кэрол не должен сломаться сейчас перед Мастером. Иначе… иначе всю жизнь можно будет смывать в трубу. Вернее, те осколки, что от нее останутся, когда парня задушит совесть и прихлопнет собственной виной.
- Умоляю тебя, прости меня, - главное было говорить, сбрасывать с себя оковы и лишнюю тяжесть. Ведь, говорят, что признание лечит? - Я готов ползти на коленях к твоим ногам и за тобой, но только скажи хоть слово и успокой мою душу. Мне больше ничего не нужно.
А Мастер так и не проронил ни слова. Стоял себе как статуя, замерев без единого намека на дыхание и даже скользящего взгляда. Нет, он как обернулся к нему, встретил на …подоконнике собственной комнаты, так и не отвел взгляда от глаз юноши, его грудь не вздрогнула под тяжелым вздохом и даже пальцы на предплечье не стиснули атласного рукава.
- Альвин! Прошу тебя, не молчи..
Это было отчаяние. Последнее, на что был способен юноша, пришедший с повинным к своему Мастеру и кумиру. Он ждал хотя бы какой-то реакции, но ни гнева, ни оскорблений, даже презрения не было в глазах Альвина. Он был хуже статуи сейчас. Потому что понимал каждое слово, но молчал на любые мольбы. Но вдруг..
- Как посмел ты после всего того, что сделал, явиться ко мне без страха, в надежде, что я не убью тебя на месте. И тем более прощу.
- Убей, мой Лорд, - Кэрол держался, как мог и сейчас свои последние силы он бросил на то, чтобы гордо выпрямиться перед Мастером, как подобает в такие моменты, чтобы с честью произнести далее, - Убей и не жалей меня, но только прости перед тем, как нанести удар.
И лишь тогда, преисполненный правильностью собственных слов, Кэрол опустился на колени. Не рухнул на них, а склонился с достоинством, как воин, полностью осознающий свою вину и принесший ее на самый честный суд.
- Встань, - коротко попросил, а не приказал Лорд. Эта небольшая разница в интонации, слово, сказанное чуть мягче и тише, чем приказ, но ослушаться его невозможно. - Я должен знать, как все это получилось.
- Я готов рассказать, — тут же ответил Кэрол, со сдержанной мягкостью поднимаясь с колен. — Все как было на самом деле, только прошу тебя, не зови Отца. Я не хочу, чтобы он знал, что я здесь.
- Почему?
- Он стал бы перебивать и осуждать. А ты выслушаешь и поймешь меня.
Так и есть, но Кэрол смолчал о том, что собирался сделать в конце. Он знал, что Отец не позволил бы совершить задуманного. Остановил бы глупого мальчишку и спрятал где-нибудь надолго, чтобы ни одна живая душа кроме него и Альвина не знала о возвращении Кэрола. Да, Энджин бы постарался на славу, но только юноша не хотел такой заботы, он уже решился, остался последний шаг, а после него уже не будет ему новой заботы. После…Не место ему, такому несмышленому юнцу, быть после.
Альвин тем временем подал Кэролу кресло и сам сел напротив. Вот уж кто знал, что рассказ выйдет долгим. Но нет, Мастер, как раз таки твоему покорному слуге надо уложиться в очень короткий срок.
- Я жду подробного рассказа, - Альвин оттаял внешне очень быстро, он готов был принять любую правду. Хотел ее услышать и очень надеялся поверить словам своего бывшего разведчика. Хотя почему бывшего? Ведь Кэрола еще не лишали ранга, а уж разведчики тем более не могут быть бывшими. У них все остается в крови. Да, именно там, именно в ней, родимой, где поселяется не только талант нести свою службу, но и Знания. В крови.
- С чего конкретно начать, мой Лорд? – фраза не более чем формальная. Конечно, Кэрол знал, что рассказ полагается начал аж с первых лет жизни в клане, но ему надо было просто собраться с духом. Подобрать удачные слова.
- Для начала прекрати меня так называть, - холодно, все еще холодно сказано, но уже с теплинкой. Не любил Мастер официоза, до боли в клыках не любил, но мог терпеть. А если сейчас попросил прекратить такой маскарад, то точно готов открыться. Что он и сделал.
И вот тогда Кэрол приоткрыл Мастеру навстречу и свою душу. Да что там приоткрыл. Вывернул наизнанку, явив свои слабости. Как хочешь, Альвин, можешь ударить в них сгоряча, ведь тебе можно все, ты единственный, кто заслуживает знать правду. И только тебе дозволено судить и выносить приговор.
Кэрол рассказал все про свою семью. Ту самую, новую, которую он создал уже будучи в клане. И рассказал про то, как переехала его новая родня. Поведал про то, как пытался сберечь их и одновременно скрывался, чувствуя, что на семью его в иные годы может пасть позор за то, что в роду их имеется вампир.
А затем его рассказ дошел до истории, повлекшей за собой войну. Дошел до той роковой ошибки с незакрытыми дверьми. И вот тогда голос парня задрожал вновь.
- Пойми же меня, Альвин, — тихо сказал он с тоской в голосе. — Она была последней из моей семьи, и я не мог позволить ей погибнуть! Все это время я наблюдал за развитием своего рода и незримо всегда присутствовал с ними. Я думаю, что ты не представляешь, Альвин, каково это смотреть на то, как вырастают и умирают твои же собственные дети. Настоящие! Родные. А потом еще тяжелее смотреть на то, как умирают от старости твои внуки. Это несравнимо с отношениями внутри клана. Это … теплее и ближе. Хотя бы потому, что ты замечаешь, как твои дети похожи на тебя и какие у них общие с тобой черты. Всю свою жизнь я содержал свою родню и делал все, чтобы оградить их от опасностей. И мне это удавалось. Мне плевать было на внутренние распри, войны кланов и тем более вечное противостояние людей и вампиров. Весь мой секрет был в том, что я имел свою настоящую семью. Пускай даже они не знали о моем существовании. Я очень сочувствую вам, Лордам, потому что у вас никогда не было своей настоящей обычной человеческой семьи, которую можно было защищать с таким рвением, какое было у меня. Первое время я очень завидовал людям, потому что они старели вместе со своими детьми и не видели их смерти. Но потом… когда я повидал несколько своих поколений, я понял, что бессмертие стало мне подарком — ведь я прожил с каждым из них отдельную жизнь, — голова вампира поникла будто он невероятно устал, — Но теперь… когда у меня не осталось никого — я потерял смысл жизни. А поэтому я прошу тебя о милосердии.
Мастер замер с невысказанным вопросом. Он уже догадывался, о чем мог попросить его отчаявшийся воин. Ему приходилось уже видеть подобное, но чтобы опять… чтобы Кэрол… Неужели?
- Я знаю, что однажды ты обещал моему Отцу. Это было перед самым его обращением, и только когда ты дал ему это обещание он решился стать вампиром. Ты дал ему право выбора… Сказал, что заберешь его бессмертие, по первой же его просьбе. А раз Отец так до сих пор не воспользовался своим правом, то этого прошу у тебя я.
- Что ты понимаешь под лишением бессмертия? – беспристрастно спросил Мастер, превратившись в один напряженный нерв, готовый поймать каждое движение Кэрола, ухватиться за малейшую его дрожь, чтобы оттащить от подобного решения.
И Кэрол понял, что ни в коем случае нельзя сейчас дать слабину. На него наступают, давят, а что остается сделать в таком случае? Верно, пойти в атаку самому.
В миг юноша вскочил с кресла и метнулся к Мастеру. Навис над ним, уперев руки в подлокотники его кресла.
- Альвин! Я не глупец! Я прошу убить меня! — воскликнул он. — По законам клана я не имею права убить себя сам, потому что так я обрету клеймо предателя и слабака, а моя репутация и без того посрамлена слухами и беспочвенными наговорами! Я подлец для всего клана, я знаю… Я плевать хотел на большинство этих жадных честолюбивых вояк, ищущих повод для очередной интриги или заговора. Хватит. Осточертело. Я натерпелся от них достаточно упреков, когда только начинал свои отношения с тобой. С меня хватит их зависти и оскорблений. Я хочу хотя бы умереть достойно. Не надо мне никаких витражей в память или барельефов, переживу на том свете без славы. Но никак не без чести.
- Я могу дать тебе то, что ты хочешь, - на редкость спокойно сказал Альвин, пытаясь успокоить парня хотя бы своим голосом. - Но сейчас я вижу, что ты сильно подвержен эмоциям и это означает, что ты можешь передумать. Ты нужен мне здесь. Я очень дорожу твоими умениями и знаниями. Подумай, как эгоистично ты хочешь лишить себя жизни.
Вместо ответа, Кэрол грустно засмеялся, опустил глаза и выпрямился, по-прежнему стоя у кресла Лорда.
— Альвин… — наигранно ласково заговорил он. — Мой дорогой и любимый Лорд… Любые мои знания и умения я с готовностью добровольно передам тебе в любой момент. Но пойми же, что все твои усилия создать радость для вампиров бесполезны. Потому что никто не мечтает о вечной жизни. Испытав ее, мы все хотим вернуться обратно. Они, — Кэрол отмахнулся в сторону гостиной дворца, где обычно любили проводить время элитные воины, — все молчат, потому что благодарны, но тебе не дано понять, что творится у них на душе. Мы все хотим вернутся в человеческую жизнь. Ты никогда не был человеком и не знаешь цену _той_ жизни. Не знаешь, каково это идти по лезвию ножа каждый раз, вступая в бой. Или когда прыгаешь в пустоту, в надежде что там найдется, за что зацепиться руками и не сломать себе шею. Когда есть шанс умереть. Когда смотришь в глаза смерти и понимаешь — она прекрасна. И за нею избавление. А ты не знаешь этого чувства, потому что ты никогда не был человеком. Или не помнишь этого… Сейчас же, Альвин, я прошу тебя лишь об одном, будь же милосерден — позволь мне уйти из этого прогнившего отравившего мне всю жизнь мира. Подари мне свободу, о которой я вечно мечтаю. Когда я был с тобой, я чувствовал себя свободней, как никогда. Но теперь ты же держишь меня здесь. Альвин… Меня съедает совесть при одной лишь мысли о том, сколько бед ты натерпелся из-за меня. Какой ценой обошлась мне ошибка, и я бы даже стал жалеть погибших людей и вампиров, если бы ты приказал. Но ничто так сильнее не уничтожает меня, как отсутствие смысла в жизни и чувство вины перед тобой, а потому я прошу… — прошептал он проникновенно. — Умоляю. Отпусти.
А затем, Кэрол сделал то, что без слов легко могло объяснить его просьбу. Он вручил себя полностью Мастеру и преподнес свою жизнь на том самом символическом «подносе». Кэрол преклонил колени, расстегнул воротник-стойку, тот самый, который имели право носить только вампиры наделенные рангом, и склонил голову набок, предлагая Альвину свою тонкую жилистую шею. Высшая покорность. Верх доверия. Предел покаяния. И Мастер, Лорд клана, вздрогнул и едва заметно отпрянул.
Какой же болью повеяло от него тогда, как сильно Альвин не хотел совершать должного. Вся его жалость к парню мигом всплыла в душе, и внимание создателя их рода обратилось сейчас на одну склоненную голову и открытую шею. Слишком тяжелое решение возложил на него Кэрол, слишком ответственное. Но разве был хоть один его поступок за всю его жизнь безответственным? Только он был вправе решать судьбу каждого своего воина и отпрыска. Но ведь и сам воин все давно решил без участия Лорда. Не проще ли должно быть тогда совершить один росчерк руки, как художник взмахивает кистью и перечеркивает свою картину? Уничтожает произведение искусства одним взмахом пера. Резко, наискось, без тени сожаления, потому что нельзя в такой момент сомневаться. Рука дрогнет и взмах собьется. А еще вдруг не уничтожит произведение, а покорежит, испортит, а задумавшийся не вовремя творец решится пожалеть свое чадо. Но как ему дальше существовать с рубцом на теле? С косым росчерком, едва не убившем его, но сделавшим калекой. Нет, нельзя создателю думать в момент последнего удара. Надо все обдумать до него. Но как сейчас думать Альвину, когда его произведение искусства уже все решило за него?
Оно-то решило, но еще и ждало важных слов. И Мастер произнес их, вставая с кресла и поднимая юношу за собой:
- Не волнуйся. Я все понял. И я прощаю тебя, — сказал и любя провел рукой по его волосам. — Но знал бы ты, как я дорожу тобой.
— Альвин.., — взмолился Кэрол, думая, что вот сейчас рука создатель дрогнет, и он откажется. — Ты обещал.
Но он не имел права отказать. С таким же чувством ответного долга. Но он мог преподнести парню последний подарок:
— Твое последнее желание?
- Улететь с ветром навстречу солнцу, - ничуть не задумавшись, ответил Кэрол. Он ждал этого вопроса! Ждал, потому что понял своего Мастера не хуже Энджина. А раз понял его, то знал, чего мог ожидать.
И Кэрол ожидал, что Мастер кивнет ему без слов. Он так же знал, что Альвин не станет заносить руку для удара, потому что, по его мнению, верный разведчик заслуживал большего. Не бездушного и бездумного удара он заслужил, а последнего прощального слияния настоящего Мастера с верным чадом. Только так, чтобы успеть наговориться напоследок, сойтись сознаниями в последний раз. Чтобы Кэрол мог передать свое Знание.
И Альвин сделал так, как того желал его верный отпрыск. Его рука легла сзади на шею Кэрола и притянула ближе, а губы сомкнулись на ней в последнем поцелуе. И только затем, холодные как лед клыки вонзились в кожу, чтобы прорвать ее, дать горячей крови волю, и чтобы слились два сознания на пороге жизни и смерти.
«Что же, мой Лорд, вот и всё. Прощай. Прощай и ты, Отец, хоть и не видишь ты меня сейчас, но можешь услышать. Не паникуй и не пытайся ухватиться за мое таящее сознание, я все равно не скажу тебе, где я нахожусь. И не узнаешь ты, что был рядом и мог пытаться спасти меня. Не надо. Запомни меня таким, как сейчас, счастливым, потому что сейчас я готов выполнить свой долг и уйти с честью. Посмотри, как сияет моя душа. Она чиста как свет, потому что нет на мне больше вины. Я искупил свои грехи, и Мастер простил меня за все. Я свободен от обязательств, и рад тому, что знаю для чего я жил все это время. Мне суждено было терпеть, я заслуженно выносил страдания. Но если раньше я не знал, в чем моя цель, то теперь я нашел ее и вдвойне счастлив буду уйти, добившись ее. Мне нужно передать кое-что нашему Создателю, и я собираюсь это сделать в следующий миг. Посмотри, как счастлив я сейчас в предвкушении, и запомни это. Я благодарен тебе во всем. И прошу лишь об одном. Держись. И знай, что ты всегда был прав. Пока, Отец. Ты сможешь выполнить мою просьбу.
Мастер. Для тебя же у меня есть последний дар. У нас есть всего миг, чтобы я передал его тебе, и я знаю, что ты осмыслишь этот миг не сразу. Пожалуй, мне бы не хватило и вечности, чтобы понять то, что я покажу тебе сейчас, но ты… Ты увидишь Свет и прими его в дар от меня. Ты поймешь, что это значит, и непременно используешь по праву, потому что оно твое теперь. Потому что такое Знание должно быть чье-то. Одно лишь знаю, что эта священная тайна. Это правда. Так узнай же ее и донеси до мира. Донеси до других миров, и пусть они поймут. Найди! Найди все, что я покажу, и открой. И, обещаю тебе, ты увидишь, как полон мир. Как он велик. Я понял тебя, мой дорогой Мастер, понял, почему ты так печален всегда, даже когда смеешься. Не правду говорят, что годы тебя старят, и обманывал ты, когда говорил мне, что мир полон однообразия в твоем представлении. Не это гложет твою душу, Мастер. Мы похожи с тобой очень сильно и ручаюсь, что сломались мы с тобой в одни годы. Только я вот, сломанный перед тобой, отдаю свою жизнь, а ты удержался от соблазна и устоял. Но ты сломался душой, ровно в тот момент, когда понял, что нет у тебя более цели в жизни. Когда клан твой вырос, а ты занялся ежедневным отдыхом и редкой работой. Ты, как и я не можешь жить без цели. Тебе мало одной лишь работы и обязанностей! Тебе претит одна мысль о том, что ты должен быть привязан к своему Дворцу, где тебя ждут слуги, и подчиненные готовы следовать любому твоему указанию. Ты как и я рвешься на свободу, в поисках новой цели! Но сколько бы ты не искал ее, ты не нашел достойной. Что это за цель «выжить в войне»? Или еще лучше «выжить под приказами Императора». Ты ненавидишь себя за такое и поэтому твоя душа вынуждена всегда вариться в глубокой скорби. По тебе самому, по твоим возможностям и потенциалу. Ты не правитель, Альвин, ты искатель. Борец за идею и за справедливость. Не тебе вечно держать себя в стабильности, ты жаждешь кидать вызов судьбе. А она, беспощадная, отвечает тебе равнодушием. Но… я знаю, что может вернуть тебя к жизни. Я покажу тебе то, ради чего ты захочешь жить, мой дорогой уставший от монотонной жизни Лорд. Ты вновь захочешь жить. Потому что сейчас, твоя новая жизнь, полная неизведанности, только начинается, а я… Я всего лишь исполнил свой долг и ухожу счастливым».



- А ведь первое время я и не знал, как он оказался прав тогда, - подал голос прекрасный бархатно-черный дух.
Он стоял над креслом, в котором спокойный, озаренный улыбкой сидела белая тень его чада. Ясного и осязаемого как никогда раньше. Красивые черты загорелого лица подчеркивали белые, как молоко, мягкие волосы. Серебристо-ледяные глаза смотрели вверх, на нависающее над ним лицо Мастера. Смотрели мягко и легко. Словно только сейчас он поистине сбросил с себя тяжелую ношу воспоминаний. Освободился от оков и ныне мог быть свободен. Он излучал почти ощутимую благодарность.
- Это мне впору говорить тебе спасибо, - тихо промолвил черный. – Ты открыл мне глаза в тот день.
- Ты не перестанешь благодарить меня? – с небывалой раньше добродушной улыбкой спросил белый.
- Никогда, - прошептал Мастер, мягко опустив призрачную ладонь на плечо юноши. - Ведь я действительно утрачивал цель. Я медленно увядал, не зная своего предназначения. Он открыл мне глаза в тот день. Я увидел оборотную сторону мира. Он спас меня. Спас от меня самого.
Рука черного духа соскользнула с плеча парня, и будто тонкая ниточка натянулась и разорвалась между ними. Так лопается мостик протянутый между двумя соединенными сознаниями.
Я думала, что Мастер больше не скажет ни слова, и мне придется лишь догадываться о том, как же велика была заслуга Кэрола и от какого безумного состояния спас Альвина парень. Но черный дух как-то вздохнул всем телом и его бархатный голос вновь разлился по комнате:
- Всему виной была Вечность, которую еще в разговоре мой друг поминал недобрыми словами. Тогда он не дал мне достаточно времени, чтобы обдумать его слова, но я слишком хорошо дословно запомнил их, чтобы потом прокручивать в памяти, разбирая на отдельные слова, цепляясь за его выражение лиц, жесты и интонации. И вот, наконец, я выловил в его словах это жуткое слово Вечность и, припомнив его последние напутственные слова, понял, за что он так ненавидел такое простое неограниченное время. Я понял, почему ненавидел Вечность я. Это слово… вставало как кость в горле любого, кто хоть раз попробовал бессмертие на вкус!
Тяжелые живые складки плаща хлопнули по полу, взвились несколькими змеями и стекли черной густой лужей вокруг Мастера.
Не было нужды просить его продолжить. Опасно было подать хоть слово. Он готов был высказаться, уже занес невидимый меч, чтобы перерубить им невидимые оковы. Освободись, Мастер. Все слова в твоем распоряжении. Освободись от страха.
И он заговорил.
-..Вечность безжалостна, на самом деле. Чем больше ты проживаешь на свете, тем больше хочется забыть, потому что все события делают круг в истории и рано или поздно все повторяется, и для тебя наступает момент, когда нет уже ничего нового. Одни и те же лица столетиями. Повторяющиеся интриги и войны. Ты начинаешь подгонять время, и оно начинает уходить, следуя твоим желаниям, как песок сквозь пальцы. Потом ты начинаешь не замечать мелочи, которые так важны. Ведь именно они придают всем событиям свой неповторимый оттенок. Но ты настолько привыкаешь ко всему, что за общей серостью жизни не замечаешь искры этих мелочей. Ты постоянно ждешь перемен в жизни, а их нет. Ожидание твое утомительно и переходит в скуку. В долгую и вязкую скуку, которая сама по себе угнетает и лишает желания действовать. Она засасывает тебя, как болото в свои холодные объятья, где лишь пустота и отчаяние. Потом постепенно ты понимаешь, что утрачиваешь сам смысл жизни, и начинаешь ее ненавидеть. Ты ищешь новые вещи для познания, но все, что находишь – для тебя уже изучено и просчитано не один раз. Многое ты знаешь наизусть, а если дело касается событий, то, чтобы развлечься пытаешься их предугадать. Это как игра с самим собой. Только успешное предсказание, наоборот, в данной ситуации является проигрышем и не доставляет тебе радости. А когда появляется новый всплеск в истории – ты с жадностью проглатываешь его, как утопающий хватает первый и единственный глоток воздуха, вырвавшись случайно из воды. Событие уже прошло, но ты хранишь его в памяти еще очень долго, обдумывая и смакуя воспоминания о нем. И так много циклов проходит в жизни. Поначалу все это было интересно и ново, даже ощущение самой скуки. Но когда мы уставали и от нее, то предпочитали лучше забыться во сне. Этот сон был не похож на обычный, в нем никогда не было сновидений. Мы словно впадали в кому, отпуская свои души в долгий полет по океану вселенной, где не было ничего, а только один Покой. Вечный, даже какой-то теплый и уютный покой. Без радости, без горя, но, главное, без воспоминаний. Ты спишь и ощущаешь себя частью мироздания – а оно всегда безмятежно. Оно не размышляет, и не позволяет тебе терзаться мыслями - оно просто Есть. И есть Ты, часть этого единого целого. Это самое прекрасное, что может быть с душой - когда она возвращается ненадолго к этому вечному единому Бытию. Но рано или поздно сон проходит, и тебя словно выталкивают обратно в мир. Иногда, правда, мы просыпались по своей воле. Интересно, что чем старше мы становились – тем на более долгий сон мы старались уйти, чтобы насладиться великолепием покоя. Но кроме этого, мы втайне всегда надеялись забыть хоть что-нибудь из своей жизни, чтобы, вернувшись из сна, увидеть хоть раз все новыми глазами.
Сон был для нас спасением, но он же становился страшнейшим наркотиком. Мы блаженствовали в нем, спасались от скучной жизни, и время нещадно уходило прочь. Мы переставали ценить время и в этом главная опасность Вечности. В наркотическом опьянении Сна ломались наши души, а я и не замечал этого. Лишь уходил очередной раз, трусливо бежал от бытия, и наслаждался Тишиной. Глупец. Ведь когда я выныривал из глубин Покоя, то жизнь меня разочаровывала еще больше. Я ломал себя и не замечал.
Не замечали этого во мне и остальные. Чувствовали подсознательно сами, что нельзя часто уходить в Сон, работа их держала или семейная жизнь. Но никто не догадался раскрыть мне глаза. А ведь только внешне казалось, что я рад положением вещей и, что в Сон я ухожу по велению здоровья и от усталости. Но я наоборот ненавидел то состояние жизни, в которое заботливо погрузил меня верный клан. Я бежал от реальности и растворялся в Вечности, бездумно тратя отведенные мне бесконечные годы. Я ослаб. Сдуру почти растерял всю свою хватку. Но в конце…
…в конце я все же прозрел. Мой верный Ястреб указал мне на мою слабость и тут же, не дав мне опомниться, предложил исцеление. А что было лучше для меня в тот миг, разом ощутившего свою ничтожность, чем осознать, как я могу все исправить? Он спас меня и преподнес лекарство. На подносе с золотой каймой подарил мне свою жизнь, в виде горстки пепла, показал, что столь же малого стоит и моя собственная жизнь, а затем возложил на эту горсть новое, спелое Знание. Мое избавление от страха перед Вечностью, мое лекарство от Сна, мое спасение от скуки – ту самую Идею, ради которой я понял, что должен жить дальше. И выжить, во что бы то ни стало. Ценить каждую секунду своего времени, потому что сколь много у меня бы его не было – мне будет его мало, если я пойду по тропе выбранной Цели. Ну а я…Хм. Конечно, я не раздумывая ступил на тропу.
- Альвин..
Я тихо прошептала его имя, но для него оно прозвучало, как гром.
Черный дух, изменившийся, выросший так, что почти не осталось на полу свободного места от его бархатной тени, резко повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. Это было хуже и страшнее тех слов, которые он говорил, и тяжелее тех больных воспоминаний, которые он вырывал как сорняки из своей памяти. Заглянув в его глаза, я вдруг осознала все сказанное. В один миг я словно окунулась вместе с ним в его сознание. Я словно увидела, что такое Вечность – бездонная, бесконечная и затягивающая в себя, словно омут, но одновременно завораживающая и прекрасная в своей мощи. И она звала в себя и давила безграничной тяжесть. Она пугала. И на какой-то миг я поняла, как мог он бояться этого омута, как хотел избавиться от него и уйти туда, где просто невозможен Страх, где нет понятия эмоций, а есть только вечная радость бытия. Вечная! И здесь это слово. И тут, в глубине Сна от него тоже не избавиться. В ужасе неизбежности он выныривал из Сна, словно ополоумевший, его сознание металось, не зная куда податься. Кругом тишина, нигде нет конца реальности, а в этой реальности звенящая, надсмехающаяся Пустота. Тебе не скрыться от Вечности, жалкое создание, ты будешь думать о ней Вечно! Всегда, постоянно, за что бы ты ни брался, ты будешь знать, что рано или поздно наступит пустота. Но нет! Если есть что-то в мире способное избавить всего один разум от страха перед бесконечной пустотой, то это только такое же бесконечное дело. Да чтобы не было лишнего времени думать о вечном. Просто не было лишнего времени. А если время есть, то никак не для побега от своих мыслей и страхов. Не для того, чтобы укрыться от неприязни, а для счастья. Ведь для кого-то счастье может быть в и достижении цели.
Все это за короткий миг увиделось мне в его желтых глазах, сияющих как два солнца на полотне бездонной черной мглы. А уже в следующий миг Альвин вновь скрыл это все глубоко в своей душе. Словно захлопнул невидимые створки. И ведь уже не было в нем этого страха, но он легко мог напомнить о нем, потому что вот уж чего он никогда не собирался стирать из своей памяти – так это свои ошибки. Мало вынести уроки из судьбы. Ему важно и помнить при каких обстоятельствах он эти уроки извлек.
- Я в долгу перед тобой, друг мой, - сказал Альвин, вновь обращаясь к внимательно слушающему его Кэролу. – Ты можешь сколь угодно говорить, что нет тебе надобности у меня что-либо просить, потому что не в том мы положении. Но даже тут я приложил руку к твоему созданию и сейчас хочу отпустить тебя туда, куда все время рвется твоя душа. Не говори мне, я знаю, куда ты смотришь в мое отсутствие.
- В таком случае, - Кэрол явно собирался сказать что-то иное, но последняя фраза Альвина переубедила его. – Я буду благодарен.
И юноша встал с кресла.
- Куда ты? – только и успела спросить я. – Постой! Как же твоя история?
Кэрол улыбнулся мне легко и беззаботно, как улыбался когда-то мальчишка своей матери.
- Я здесь больше не нужен, - сказал он, восторженно сияя.
- Но куда ты?
Мне, правда, было жаль отпускать его. Ведь я так привыкла к этому сорванцу. Хоть и вредному, унылому, но какому-то неуловимо прекрасно-печальному. Но нынешний Кэрол был другим. Всего за день он изменился, очистившись от грязи. И таким светлым он начинал нравиться мне еще больше.
- Туда, где я нужен, - размыто ответил он и весело рассмеялся. И его задорный смех, зазвенел как маленькие хрустальные колокольчики и, я готова подтвердить, что даже солнечные блики заплясали на стенах от его смеха.
- Мы еще увидимся, обещаю, - сказал он и ловко превратился в белую птицу.
А уже птица взмыла в воздух искрящейся кляксой, взмахнула один раз крыльями, облетела меня вокруг, коснувшись явно потеплевшими крыльями, и затем выпорхнула в окно, где и растворилась вскоре в небе.
Я провожала его взглядом, полностью уверенная в его словах. Даже не последних словах! Это были первые слова. Первые, которые я услышала от него, преисполненного счастьем. И я была рада за него, куда бы он не летел. Если ты там нужен, значит так тому и быть. И не мне удерживать тебя, если есть для тебя что-то важнее. Или кто-то. А кто может быть для тебя важнее Мастера? Неужто кто-то родной по крови? Твоя семья? Здесь? Та самая?
И если бы я знала, как была близка к отгадке в тот момент. Ведь почти… еще немного и я оказалась бы права.
- У человека бывает день рождения, - протянул над ухом Альвин, голосом тянучим, как резина. – У вампира бывает день рождения. Даже у духа бывает день рождения. Чего уж говорить про Идею – у нее тоже есть свой день рождения. Но, правда, у той Идеи, которую подарил мне Кэрол, был не просто день, там были целые дни долгого рождения и осмысления.
- Разве же так бывает? – нехотя я переключилась на тему, навязанную Альвином. Ведь наверняка знал, когда нужно вовремя встрять.
- Еще как бывает! Особенно когда нужно еще докопаться до правды. А уж копать мы начали знатно…


@темы: Тиамонд