Liziel
Volentum ducunt fata
основной кусок тут перекочевал сюда из первой книги. Там он был не к месту. А тут сделал отдельно главу


Глава 5

Воспоминания Лорда.

Какими мы стали, мы во всем обязаны нашему Мастеру. Именно он сделал нас такими, во многом жестокими, где-то чересчур хладнокровными и циничными, равнодушными к чужим чувствам и сильно уставшими от жизни. Если бы не Император, Мастер, просто Марэс, то как знать, какими бы мы стали. Он выковал из нас оружие против человечества. Безжалостных палачей и наместников его императорского величества.
Мастер буквально сделал нас. Он возвратил нас из-за Грани, оживил из мертвых уже будучи вампирами. Во многом его руке принадлежат наши восстановленные из праха тела. У нас были чистые, незамутненные сознания, полностью открытые для мира. Мы были наивны как малые дети, и, воспользовавшись этим, Марэс стал обучать нас как родной отец.
Я рос неприлично мирным существом по меркам нынешних вампиров, я любил природу, людей, старался бороться с голодом и избегал лишних жертв. Первое время я даже любил своего отца и стелился к его ногам не хуже верного пса. Но отношение Марэса ко мне полностью перекроило мое сознание и заставило ненавидеть его и всех вокруг.
Он использовал меня. Сначала в качестве посыльного между ним и людьми, потом я был его глазами в человеческом обществе. Позднее мне было доверено выполнять на пару с ним грязные дела вроде истребления информаторов. Когда вампиров было еще мало, мы вынуждены были скрываться от людей, и никто не должен был знать, что наш род вновь набирает силу.
Но худшее было то, как Марэс пытался контролировать меня и питаться моей кровью якобы для восстановления своих сил. Судьба распорядилась так, что я был сильнейшим «донором» из всех братьев и нередко подвергался такому своеобразному насилию. Я ненавидел его за это и презирал. Но ничего не мог исправить, как не может молодой сын поменяться местами с родным старым отцом.
Отношения с братьями я сначала выстраивал так же через призму отношения к Марэсу, и под его влиянием. В какой-то мере я подсознательно стремился соответствовать ему и быть сильнее братьев, которые видели во мне «любимчика», «избранного» Его Величеством. Часто оглядываясь назад, я понимал, каким отвратительным существом становился, огрызаясь на родных. Порой мне казалось, что пост Первого Лорда для меня слишком тяжел, и я не выдержу давления Марэса и вечных притеснений братьев. Я осознавал, что не смогу удержать место только лишь за счет силы своего клана. Мне недоставало и численного преимущества. Поэтому я вынужден был плести интриги, рассылать своих шпионов во все уголки мира, чтобы контролировать происходящее. Я становился злее и коварнее, и какая-то очень глубокая часть сознания яростно протестовала и боролась с этим, пока я не научился усыплять ее. Спасибо, отец, ты сделал из меня бессердечную машину.
Марэс ненавидел все на свете. Я поражаюсь, как он смог добиться успеха и какой сволочью он был, что, прикрываясь елейными речами, заставлял нас сначала преданно верить ему. Но я был единственный кто рисковал открыто высказывать свое недовольство и одновременно юлить и прикрываться подчинением.
Долгие рассказы утомляют, я знаю, но я просто расскажу, как он относится ко всем остальным.
Несмотря на ненависть к людям, Император прекрасно знал каждое поколение и умело мог воздействовать на развитие общественного самосознания, а так же науки и религии. Ему принадлежала идея по уничтожению всех архивов Арканэйской библиотеки, огромного запаса знаний, исторических хроник тянувшихся со времен прошлых тысячелетий. По велению одного слова Марэса город, а вместе с ним целый пласт культуры и многовековая история попросту было предано огню. Никто не простил Императору того приказа, но лишь мой самый кроткий брат по глупости рискнул выразить свое мнение. За что потом поплатился, и с тех пор больше ни разу не перечил Мастеру.
Марэс заставлял нас контролировать человеческую религию. По его словам именно фанатики первыми всегда поднимали бунты против вампиров. В нашем случае это было не тяжело, кто-то из братьев даже получал удовольствие, подсовывая людям ложных богов и «от их лица» приказывая приносить кровавые жертвы.
Император требовал от нас содержания подданных в строгости. По его словам люди должны быть на правах скота, содержать который наша обязанность. Они не должны быть нам соседями, ни в коем случае не должны быть вассалами. О попытках построить существование вампиров и людей на симбиозе не заходило и речи. Для Марэса мы были подчиненными, а человечество – едой.
Я знаю, что его образ предстает полностью в отвратительном цвете, но мы же верили ему когда-то. Попробуйте встать на наши места и понять. Он действительно мог убедить нас простым словом, сказать, что все, что мы делали было во благо Империи.
Он был жесток. И мог убить любого из нас, поэтому наше отношение держалось к нему на страхе. Я помню примеры, когда он встретил своего младшего сына с болезненными изменениями организма. Холодно, с презрением, Император отмахнулся от него, хотя мог бы предложить своей крови и облегчить боль.
Или однажды он едва не убил Йозефа. Правда, младший нарвался сам, по недосмотру едва не пропустил крупное нападение людей. Но он не был предателем, каким пытался выставить его Марэс. Я едва спас Йозефа тогда от удара императорского меча, и уговорил отца сбавить гнев.
Но все это я мог простить и списать на попытку удержать власть, доставшуюся ему большим трудом, если бы не его пользовательское отношение ко мне. Он получал какое-то садистское наслаждение, испытывая мои нервы на прочность и питаясь иногда моей кровью.
Поэтому все это время я ждал. Терпел и ждал подходящего момента, чтобы сломить его. Не завоевать его трон, боги упасите! Но освободить нас всех от такого деспота, как он и вернуть Империи статус свободной земли. Потому что я не понаслышке знал, что вампиры и люди могли существовать бок о бок без взаимных претензий и претеснений. Я бы освободил Империю, спас бы уйму жизней и открыл проход людям востока к морю. Я бы освободил себя от него.
Но я не мог выступить против Марэса открыто и заявить о том, что не желаю больше прислуживать ему. Он бы уничтожил меня, несмотря на мое избранное положение. Когда вопрос вставал о сохранении его репутации как Императора, он забывал о личных привязанностях.
Поэтому я рискнул довериться тому, заговора с кем, Император никогда бы во мне не заподозрил. А именно – я рассказал все Тарэну. Моему заклятому сопернику, единственному оплоту здравомыслия и чистейшей расчетливости в среде нашего прогнившего общества. Я не сомневался, что брат выслушает меня, и я знал, как мне стоило воздействовать на него, чтобы он дослушал. В конце концов, хоть мы были конкурентами и порой врагами, оба мы представлялись друг другу очень сознательными.

***

Тарэн сидел в кабинете своего замка, разбирая старые бумаги с донесениями. Широкоплечий, могучий воин даже находясь в одиночестве продолжал держаться статно. Многовековая выдержка сложила свои привычки. Одет он был в темно-зеленый, почти черный строгий мундир с брюками, заправленными в высокие сапоги из жесткой кожи. Из-под воротника и рукавов выглядывали края кристально белой рубашки. И ни одного лишнего украшения не было в его облачении, только клановый знак переливался кислотно-зеленым цветом на погонах. Свои длинные до поясницы, прямые и тяжелые волосы вампир стянул на голове в тугой хвост. Неспешно с царственным спокойствием Тарэн перебирал доклады подчиненных и легким движением пальцев отправлял некоторые из них телекинезом на полки шкафов, когда вдруг его тонкий слух уловил за стеной едва слышное странное копошение. Вампир замер и прислушался, звуки исходили от слуг, которые, несмотря на предупреждение Лорда, зачем-то направлялись к его комнате. Тарэн подумал, что только какое-то важное дело могло вынудить их нарушить его покой и рискнуть тем самым своим здоровьем. Отчего же они так встревожены, что их жалкие сердца так бешено отбивают свой ритм? Но нет. Остановились где-то на полпути к кабинету, услышал вампир. Неужели проснулось благоразумие?
Напротив Тарэна качнулась тяжелая штора, отделяющая балкон от основного помещения комнаты, и закрывающая собой в ранние дневные часы излишний солнечный свет.
Несколько мгновений Лорд пристально наблюдал за шторой, продолжая вслушиваться в звуки из соседней комнаты. В голове у него тут же пролетел поток мыслей и молниеносно сложился в логическую цепочку причинно следственных связей. Все факты были очевидны.
Лицо Тарэна приобрело мрачное выражение и, не сводя со шторы тяжелого взгляда исподлобья, он обратился в пространство:
— Как приятно видеть тебя в добром здравии и полным сил, Альвин. Все еще пугаешь моих слуг?
Едва различимая тень выскользнула из-за шторы, и словно из ниоткуда на пороге балкона возник Первый Лорд, хитро ухмыляющийся.
— И тебе тоже здравствуй, Тарэн.
Вампир выглядел как всегда грациозно и гордо. Он умел подать себя с достоинством в любой ситуации. Так и сейчас, спокойно прошествовав на середину комнаты, в каждом его шаге было столько изящности и утонченности, что Тарэн, вечно не любивший такие манеры брата, скривился в лице еще больше.
— Зачем пожаловал? — грубо и резко спросил Второй Лорд, одной этой фразой надеясь поставить Альвина на место и сбить его высокомерие.
— У меня дела хорошо, а у тебя? — как ни в чем не бывало, дружелюбно сказал старший, игнорируя вопрос.
Тарэн, угрожающе следя за каждым движением брата, понял, что если он не сменит свой грубый тон, Альвин так и будет продолжать издеваться над ним и отвечать на придуманные им вопросы.
Собравшись, Тарэн настроил себя быть терпимее и не кидаться колкостями в адрес брата до тех пор, пока этого не потребует сам разговор.
— Эх.. — хозяин замка вздохнул и терпеливо переменил свой тон на более мягкий, но все еще ядовитый. — Здравствуй, Альвин. Мне просто очень интересна, какова цель твоего визита.
Первый Лорд чуть улыбнулся, видя, что добился своего, сдержанно благодарно кивнул головой и ответил на самый первый вопрос:
— Я не стал тревожить твоих слуг, потому что хочу, чтобы наш разговор остался в тайне. Довольно важный разговор, должен отметить.
Поясняя свои слова, Альвин пристально посмотрел на дверь в кабинет, словно он видел присутствующих за ней других вампиров.
Спорить с братом было бесполезно, поэтому Тарэн сразу легко неопределенно махнул рукой, посылая невидимый простым глазом сигнал, и прогнал встревоженных слуг.
— Теперь все, — услышав, как вампиры ушли далеко от кабинета, сказал Тарэн. — Этот кабинет защищен, можешь не волноваться.
— Хорошо, — Альвин кивнул и подошел к столу, за которым сидел хозяин замка. Взяв пару мягко оббитых кожей кресел за спинки, Лорд резво притянул их к себе, пронзительно скрипнув металлическими ножками по полу. Поставив оба кресла перед столом лицом друг к другу, Альвин фривольно развалился на одном из них, закинув ноги на второй, чем вновь вызвал у брата презрительное выражение на лице. — Как думаешь сам, зачем я здесь? — излучая жизнерадостность и облокотившись на край стола, спросил в итоге Альвин.
Вопрос брата застал Тарэна врасплох. Всплеснув руками и закатив глаза к потолку, он воскликнул:
— О святые боги.. ты вваливаешь ко мне в дом и еще просишь, чтобы я угадал цель твоего визита? — вновь переведя угрюмый взгляд на Альвина, вампир указал на него пальцем. — Ты нахален, брат.
— Я просто очень люблю ход твоих мыслей, — старший вампир, казалось, не замечал недовольства собеседника, и ничто не могло испортить ему настроения и согнать с лица довольную улыбку. — Прошу тебя.
Тарэн неспешно отодвинул бумаги, с которыми работал в сторону, облокотился на край стола, сложив пальцы перед лицом «домиком» и пристально уставился в глаза Альвину. В конце концов, что он теряет, думал хозяин замка. Почему бы и, правда, не проверить свою логику и не угадать, ради чего пожаловал этот главный самовлюбленный интриган, подхалим и авантюрист.
— Пока что, все твое поведение говорит о том, что ты хочешь меня очередной раз позлить и доказать свое превосходство, — отозвался, наконец, Тарэн. Смотря Альвину в глаза, он словно пытался найти в них ответ, и, судя по тому, как плавно вытекали его размышления, для Лорда не было тайн в старшем брате. — Но ты слишком горд, чтобы таким образом развлекаться по мелочам. Я нужен тебе не так уж часто, а значит дело и правда серьезное. А так как ты не говоришь мне это с порога, а ждешь, пока мои слуги уйдут, то оно еще и тайное. Какие могут быть тайны у первого Лорда, что он пошел за помощью к своему главному конкуренту? С чем таким «Великий Альвин» не может справиться в одиночку? Если бы тебя послал Марэс, то ты бы так не секретничал. Так же, ты не скрывал бы своих намерений, если разговор зашел бы о ком-то из братьев, потому что ты знаешь, как я и мой клан относимся к ним. Территориальный вопрос? Не уверен, что оно тебя волнует. Проблемы людей? Справился бы сам или просил помощи у своего любимого Рамира, но никак не у своего «вечного врага». Ни братья, ни люди, ни территория, — Тарэн сдержанно улыбнулся краешком губ.— Остается Император.
Три долгих хлопка прозвучали одобряющими аплодисментами в наступившей тишине после столь долгой тирады.
— Браво, — заключил Альвин. — Я рад, что наше с тобой взаимопонимание еще живо.
— А теперь будь добр, — улыбаясь своей маленькой победе, сказал Тарэн. — Расскажи, что ты задумал, касающееся Марэса?
Не меняясь абсолютно в лице, изучая свои пальцы и все так же вальяжно сидя к брату боком, Альвин ответил просто и коротко:
— Убить.
В комнате наступила долгая пауза и повисла даже звенящая тишина. Улыбка медленно сошла с лица Тарэна, как только до него дошел истинный смысл сказанного его братом. Он следил за его глазами и видел в них столько решимости и уверенности, что был шокирован этим. Но что интересно, Тарэна не удивила и не испугала сама идея. Будто он ожидал однажды услышать такое и был заранее готов. Плавно опустив ладони на стол и откинувшись на спинку кресла, хозяин замка принялся обдумывать услышанное. Его лицо стало абсолютно непроницаемой маской, закрытой от каких-либо эмоций, потому что Тарэн понимал, как опасно было сейчас выдать себя. Ведь эта идея относительно Императора не нова для него. Когда-то и сам Тарэн строил подобные планы и размышлял над плюсами такой ситуации. Но чему вампир был удивлен, это тому, что именно старший и «верный» Лорд первым предложил такое. Ни Паркес, который столь же яростно стремился к автономии, как Тарэн. Ни Йозеф, от которого подобный удар в спину расценивался бы как привычное занятие. Второй Лорд иногда придавался мыслям о том, что стало бы с Империей после смерти Марэса, но он, понимая всю опасность таких предположений и, принимая во внимание свою близость к трону, никогда не обсуждал этого ни с кем другим из братьев. И вот теперь — самый преданный из них, точит клинок за спиной Императора. Немыслимая дерзость!
Ни одна мышца не дрогнула на лице вампира, пока он размышлял над услышанным. Но необходимость дать ответ, вынудила его отозваться строгим деловым тоном, тщательно обдумывая каждое слово:
— Слишком спокойно это звучит из уст Его верного сына и любимчика, — вампир гордо вскинул голову с вызовом, всячески давая понять старшему, что он не рад теме разговора.
Однако своим тоном и уходом от прямого ответа Тарэн намекнул гостю, что он одновременно не настроен агрессивно. Более того, заинтересован в продолжении разговора, но пока будет держаться с осторожностью и не выдавать лишних эмоций.
Альвин убрал ноги с кресла и, сев к Тарэну прямо, наклонился над столом и положил руки на край.
— Кабинет защищен, брат, — теперь уже выражение лица Альвина приобрело строгость, и взгляд стал острым, как стрела. — Не прикидывайся, будто я не знаю, как ты на это смотришь.
— В данный момент я смотрю на тебя и вижу тьму в твоих глазах, — с серьезным лицом сказал Тарэн.— Ты, правда, задумал что-то масштабное. Я вижу, ты будешь идти до конца.
— Верно, — взгляд Альвина стал невыносимо пронзающим самые глубины сознания, и к нему добавилась не предвещающая ничего хорошего злая закрытая улыбка. — И ты пойдешь по этому пути рядом со мной.
— Ты много требуешь, — Тарэн понизил голос.
— Не больше, чем ты сам хочешь.
Тарэн едва поднял одну бровь, поняв, что брат с легкостью поймал его на мысли, и теперь ему уже никак не удастся отговориться. Неспешно поднявшись из-за стола, Тарэн подошел к окну, чтобы Альвин не мог видеть раздумья на его лице. Сейчас главное было не выдать лишнего слова и непозволительной заинтересованности. Первый Лорд легко предсказал мысли Тарэна об Императоре и его отношение к нему, но без прямых подтверждений — это всего лишь его догадки. Сам же хозяин замка ни разу не подал повода усомниться в своей верности Марэсу. И ни слова он не сказал против него, так же как он не проявил эмоций, когда Альвин заговорил об убийстве. А что если сам Император мог послать Лорда на проверку? Выведать тайны других. Тарэн полностью осознавал опасность сложившейся ситуации, но пока он был «чист». В таком случае, думал вампир, чтобы оставаться таким и прежде, но поддерживать беседу, надо больше выведать у Альвина и вывести его на чистую воду. Заставить говорить его, задавая больше вопросов. А те скупые нейтральные ответы самого Тарэна старший может воспринимать как угодно. Главное, что в сознании каждого из них не останется ни одного явного доказательства истинного мнения Второго Лорда.
Видя, что Альвин ожидает от него реакции, Тарэн задал самый нейтральный вопрос, бросив его через плечо:
— За что же ты к нему так?
Альвин не вставая с места, продолжал следить за братом.
— Хочешь узнать это у меня, потому что боишься, что я проверяю тебя? Нет… мне незачем этого делать.
— Ты же его верный сын, — недовольно сказал Тарэн. — Он сам мог послать тебя к каждому из нас. А потом казнить тех, кто согласится пойти за тобой.
— Видишь, — Альвин ожидал этого вопроса. — Страх перед его властью и силой заставляет нас видеть друг в друге врагов и доносчиков. Или ты думаешь, что я не испытываю страха находясь здесь перед тобой и рассказывая о своих планах? С таким же успехом и ты можешь отправиться к нему и доложить на меня.
— А что если я так и сделаю после нашего разговора? — язвительно заявил второй Лорд, скосив глаза на Альвина.
— Не сделаешь, — серьезно сказал старший. — И ты знаешь это сам. Потому что когда ты расскажешь об этом Марэсу, он непременно спросит о твоей реакции на мое предложение и он сможет прочесть твой разум. Стоит только дать повод, — тень улыбки промелькнула на его лице.
— Он залезет и в твой, и тогда уничтожит первым тебя, потому что твоя идея изначальная. Марэс не глуп, он знает, что все мы в какой-то степени недовольны им, но все молчим об этом. А ты уже поступил дерзко, посмев заговорить об этом со мной.
— Что ж, — Альвин изобразил грустную улыбку. — Тогда он уничтожит меня. Но затем на вас наведет еще больше страха и будет следить еще пристальней за каждой вашей мыслью и действием.
— Ему не устоять, если взбунтуется вся Империя, — полный уверенности, сказал Тарэн.
— А ты попробуй ее всю взбунтуй. В одиночку. Страх каждого отдельно взятого вампира в сто крат сильнее, чем его недовольство Императором и желание перемен.
— Ему нечем нас запугать. А уничтожать он нас не будет.
— Не будь столь наивен, — резко и немного разозлено оборвал старший. — Думаешь, лично мы, Лорды, нужны ему? Оглянись вокруг, у тебя самого множество слуг близких тебе по возрасту и знаниям. Некоторым из них не составит труда поддерживать стабильную жизнь клана. Империя крепко стоит на ногах и Марэсу не нужны новые завоевания и вампиры. Ты сам давно не создаешь новых. Так скажи на милость, зачем лично ты, палач, отслуживший свой срок и возжелавший поднять руку на своего создателя, нужен Марэсу? Что он потеряет, лишившись тебя? Мысли здраво. Дай ему усомниться в тебе и потерять доверие, и он уничтожит тебя и заменит кем-то более покладистым и предсказуемым.
Тарэн понимал, что в словах старшего была логика. И как это ни прискорбно, Альвин был прав! Ведь кем стали Лорды в последние годы для Империи? Они все превратились в живые легенды, которых некоторые вампиры могли даже ни разу не видеть. Изредка выходящие из своих замков на охоту, чтобы размять кости и еще реже навещающие друг друга, старейшие вампиры стали символами своей эпохи, существующими только как память о великих завоеваниях и как легенды о сильнейших мира сего. Но такие ли они на самом деле сейчас? Ведь если задуматься, то можно понять, что кланами управляют ближайшие подчиненные и советники, а армиями руководят лучшие Генералы. Система будет стабильно существовать всегда, даже в том случае, если Лорды погрузятся в долгий сон на несколько лет. И сложно представить такую войну, которая смогла бы по-настоящему пошатнуть какой-либо клан. Все слишком отработано годами, слишком хорошо изучено… А те редкие Советы, которые Марэс собирает раз в несколько десятилетий — лишнее подтверждение тому, что это стало данью традиции, но никак не необходимостью. Поистине стоящими из них являются те, на которых происходит обсуждение войн и чьего-нибудь нового дара. Но с годами и такие советы становятся все реже. А что же касательно Марэса, то, что лично он потеряет, лишившись кого-либо из Лордов? Тем более если этот клан устоит?.. Вот и ответ — ничего.
— По этой же причине к Марэсу не пойду и я, — продолжил столько же резко Альвин. — Бессмысленно заявлять кому-то, что на него ведут охоту, держа за спиной клинок и готовясь вонзить его, как только жертва отвернется. И я не его посланник.
— Доказательства? — строго потребовал Тарэн.
— Мое недовольство к нему. И искренность перед тобой, — как бы удивляясь, что этого не достаточно, Альвин пожал плечами.— Но кроме всего прочего, давай представим на минуту одну вещь — допустим, Марэс не доверяет каждому из нас настолько, что послал меня к тебе намеренно с таким предложением. Он поручил мне предоставить все в таких красках, чтобы ты мне поверил. Я исполняю его приказ и узнаю без того очевидную правду о недовольствах Лордов и готовлю ложный бунт. Но как Марэсу быть уверенным во мне? В том, что его идея «ложного бунта» не придется мне по нраву, и я не стану использовать ее как побуждение к действию, фактически разрешенное им. Ведь я получил бы право на подобного рода разговоры. Но как ему убедиться в моей честности перед ним? — Альвин выждал короткую паузу, давая обдумать все сказанное брату. — Только послать ко мне кого-то из вас с подобным предложением и попыткой вызвать на откровенный разговор. Зная о моих отношениях с каждым из вас, он бы мог направить ко мне Рамира или тебя. Но младший брат слишком слаб и он не мог бы прочитать мои мысли, если бы я захотел от него что-либо скрыть. А вот ты идеально подходишь на роль дознавателя тайн из меня. Силен, напорист, и в процессе яростного спора, вставая в защиту Марэса, мог бы вытянуть из меня в гневе все, что я думаю об Императоре. Ты можешь залезть в мои мысли. Правда, грубо и болезненно для нас обоих, но ты способен на это. А теперь вернемся к тому, с чего мы начали — если бы Марэс послал меня к тебе, то он бы непременно заранее обратился к тебе, с требованием разузнать о _моих_ планах. Еще почему ты подходишь на эту роль идеально — ты меня ненавидишь больше всех, и потому услужив Марэсу и поймав меня на собрании настоящего заговора, ты бы мог рассчитывать на... повышение в должности, — Альвин заметил, как Тарэн едва заметно прищурился при этих словах.— Но Марэс к тебе не обращался. Так же как он не обращался ко мне. Мое предложение к тебе искреннее, и чтобы полностью снять сомнения с твоей души, я даже разрешу тебе прочитать меня.
— Что ж, — сказал Тарэн спокойно, оборачиваясь и встречаясь взглядом с Альвином. — Сейчас решим.
За один короткий момент внешне ничего не изменилось, старший вампир все так же сидел в кресле, глядя на своего брата, а сам Тарэн, не шевелясь, стоял у окна. Но то ощущение, которое испытал хозяин замка, как только Альвин открылся ему, «унесло» его далеко за пределы собственных стен.
На миг он словно очутился в новом месте, где давило на его сознание и воздух был настолько пропитан энергией, что он наэлектризовывал мелкие волоски на коже. Вокруг было темно, закрыто, как в коконе, и к размеренному тихому гулу прибавлялись глухие удары, похожие на биение сердца.
Еще мгновение, и вокруг хаотично задул ветер, принося с собой отдаленные голоса, подобно эху. Голоса сливались в шепот, из которого невозможно было разобрать слов. Но удивительным образом был доступен смысл.
Тарэн понял, как Альвин относился к Марэсу. Он разобрал это в том шепоте, который смешался в его собственном сознании с мыслями. Он увидел боль, которую испытывал старший брат, глядя на Императора и осознавая, что когда-то он не был таким бессердечным чудовищем. Он прочел ненависть брата за своевольство Марэса и устраиваемый им порой неоправданный геноцид. Тарэн видел, как Альвин скрывал свои эмоции почти с первых лет жизни, разочаровавшись в Марэсе как в Отце. Старший Лорд не мог простить ему всего, и его эмоции и намерения были искренни. Следом за этим Тарэн ощутил волну доверия к нему со стороны Альвина, а так же надежды и веры в помощь.
Видения молниеносно исчезли, вернув хозяина замка в привычную ему обстановку. Голова отозвалась немного тупой болью, так что каждое биение пульса на висках словно раздувало черепную коробку с силой изнутри.
— Теперь ты убежден, — сказал тихим голосом Альвин, легким движением потирая пальцами висок и немного морщась от боли. Затем он медленно убрал ладонь от головы и коротко «встряхнул» пальцами, словно смахивая с них невидимые капли. Его лицо сразу после этого жеста приобрело вновь спокойное выражение, не напоминающее ничем о боли.
— Но скажи… — задумчиво начал Тарэн. — Почему? Мы прожили почти тысячелетие, не меняя ничего в устоявшихся традициях, и теперь вдруг ты «прозрел» и пришел открывать глаза мне и «привносить» счастье. Какой демон тебя ужалил…
— А любишь ли ты свой клан? — вдруг задал необычный вопрос Альвин.
— К чему это? — Тарэн пришел в недоумение.
— Ответь.
— Да. Конечно.
— А мир вокруг? Любишь его таким, какой он есть? — все еще туманно спрашивал Альвин.
— Да, — хозяин замка не мог пока понять, к чему клонит его брат.
— Как-то Рамир спросил у меня: «что ты видишь вокруг, Альвин». «Сильнейшую Империю», — ответил я ему тогда. На что младший брат сказал мне с великой печалью в глазах: «А я вижу прогнивший умирающий мир, утративший надежду». Нам надо что-то изменить, Тарэн. Мы будем жить вечно, и неужели ты хочешь видеть вокруг себя, как все это умирает? Сознание людей уже другое, они не хотят бороться за жизнь, и им самим уже плевать на окружающий мир. Это не видно внешне, но это чувствуется с годами все сильнее.
«Старые истины и прогнившие факты», — подумал Тарэн и вновь принялся мерить шагами комнату. Люди всегда были зависимы от мира, а сам мир вечно будет зависеть от людей. Именно их стремление к красоте и уюту поддерживает жизнь в любом месте. А когда вампиры с ранних лет внушают людям о бессмысленности их существования и лишают возможности создавать эту красоту для себя лично, то эти люди начинают из поколения в поколение утрачивать свой самый главный инстинкт — стремление к прекрасному. Никакие высшие силы не могли бы так поддерживать жизнь мира, как желание выживать и творить у людей. Но теперь о выживании речи не идет — люди будут существовать до тех пор, пока господствующие над ними кланы позволяют им это.
Тарэн не пришел ни к чему в своих размышлениях, а потому, в который раз уже проходя мимо кресла у окна, он остановился и сел в него, бессмысленно глядя на коричневое небо перед собой.
— Мы можем все изменить, Тарэн, — тихо проговорил старший вампир, не смущаясь, что обращался к спине брата.
Не оборачиваясь, хозяин замка спросил с едва заметным подозрением в голосе:
— Почему ты решился обратиться ко мне? Почему не Паркес, скажем. У него сильнейший и самый многочисленный клан.
Альвин улыбнулся этому вопросу и, поднявшись со своего кресла, начал неспешно расхаживать позади Тарэна.
— Зачем мне клан, когда я нуждаюсь в единомышленнике? — все еще хитро улыбаясь, говорил старший. — Мне нужно, чтобы мой союзник думал как я, хотел того же, что хочу я, и был сам так же силен.
— … как ты? — не упустил шанса съязвить с ухмылкой Тарэн.
— Мы с тобой всегда представляли собой огромную силу. Мы вдвоем почти непобедимы, а, являясь старейшими и сильнейшими вампирами Империи после Марэса, мы можем одолеть его вместе. Мы умеем думать одинаково, и ты не представляешь, как я ценю это всегда. Я люблю моменты, когда у нас с тобой наступает взаимопонимание. Я люблю твою силу, — мягко закончил Альвин, остановившись рядом со спинкой кресла, в котором сидел хозяин замка.
— Ты скромен на комплименты, брат, — отметил с улыбкой Тарэн. — Но против нас могут выступить другие. Например, Йозеф или Паркес, если мы нападем на Марэса. Тогда никакая наша с тобой общая сила не спасет против троих вампиров.
— Йозеф не выступит против меня, — деловым тоном отсек сомнения Альвин. — Насколько ты помнишь, я позаботился о том, чтобы он стал обязан мне жизнью. Теперь еще он зависит от меня территориально, а Паркес очень предан тебе, и если ты убедишь его не вмешиваться, он поступит, как ты пожелаешь. Другие просто испугаются и не встанут ни на чью сторону, во избежание любых последствий.
Альвин всегда побеждал логикой, за это Тарэн уважал своего брата. Но он так же понимал, что старшему ничего не стоит перехитрить его, выдумав ложные оправдания или отмахнуться от проблемы, найдя мелкие зацепки. Но что если это все же обман? Вся эта беседа — поручение Императора? Нет, не может быть, Альвин открыл свой разум, а его подделать невозможно. Эта же одна из причин почему Марэс никогда не делился ни с кем своими мыслями. Интересно, а что может прятать он? Надо решать, что делать. Пути назад нет, все карты раскрыты, и Лорды уже оба подписали себе смертный приговор, одним только обсуждением подобной темы. Очень заманчивой темы, очень желанной и давно вынашиваемой в сознании…
Тарэн позволил себе расслабиться в кресле, тяжело вздохнуть пару раз, чтобы снять остатки напряжения и сбросить с себя, тем самым, мешающие сомнения. Став вновь эталоном собранности и серьезности, хозяин замка произнес спокойно и четко:
— Как и когда?
— Во время Совета после сна Марэса, когда он наиболее слаб. Мы узнаем об этом заранее и сможем подготовиться и сами набраться сил. У меня есть тайные осведомители, которые скажут мне, когда он ушел в Сон.
— Так почему бы нам не напасть на него во время Сна, разве в этом нам не могут помочь твои «осведомители»?
— Никто не знает, где он пребывает во Сне. И тебя это должно быть интуитивно понятно. Поэтому единственное время его слабости — сразу после Сна.
— А если он не соберет Совет? — с подозрением спросил Тарэн.
— Тогда его соберем мы, — выдал немедленный ответ Альвин. — Найдем срочное дело.
— А нападение? — поинтересовался хозяин замка, подразумевая под вопросом сам принцип и технику такого неожиданного боя.
— Лучше всего внезапно, без лишних слов, — по точности ответов было понятно, что Альвин уже давно продумал каждый возможный момент.
— А как я пойму что ты не предашь меня в последний момент и не оставишь наедине с ним? — мрачно отметил Тарэн. — Ты убедил меня в намерениях против Марэса, но ты ничего не открыл мне о своих планах на _мой_ счет.
Альвин тихо посмеялся и положил свои ладони на плечи хозяину замка.
— Вечно подозрительный брат, — протянул мягко старший, разгладив мелкие складки широкого воротника на плечах Тарэна. — Я начну первый, не переживай. Марэс не ожидает от меня такого удара в спину, потому что я старательно доказывал ему свою преданность, зная, что однажды это сыграет мне на руку. А ты убедишься в моих намерениях и вступишь вторым. Дальше мне отступать будет некуда.
— А если я не поддержу тебя? — хитро улыбаясь, спросил Тарэн и скосил взгляд назад на брата.
— Да куда ты денешься! — весело рассмеялся старший, полностью уверенный в том, что Тарэн уже поймался на его «крючок».
— Твои предложения авантюрны и безрассудны как всегда! И как всегда ты сподвигаешь меня на запретные действия.
Старший брат, все еще не убирая своих рук с плеч, вдруг склонился к Тарэну и тихо прошептал ему на ухо:
— Кому как не мне предлагать тебе всегда запретный плод.
По спине Тарэна непроизвольно пробежали мурашки от столь ласкающего слух тихого шепота. Вампир хотел было сразу отодвинуться, но руки Альвина, одновременно мягкие и почти не обладающие весом, невероятно крепко держали хозяина замка. А после его попытки шевельнуться, настойчиво чуть сжали его плечи и, как неподъемные плиты, придавили спину Тарэна к креслу. Внешне ладони, казалось, просто расслабленно лежали на плечах, но именно в этом была истинная, превосходящая сила старшего брата, против которой Тарэн был беспомощен. Не меня своего вкрадчивого шепота, Альвин, тем временем продолжал:
— Представь, что произойдет в случае нашей победы. Марэс, Великий Император, гроза всего Тиамонда, Единый для всеобщего поклонения будет уничтожен. Падет вместе с ним его система. Никто не будет угнетать нас, никто не станет руководить, но главное — никто не сможет больше нас уничтожить, — его голос был сладок и иногда он становился чуть громче, выделяя важные моменты. — Мы сами станем великими и займем его место на пьедестале Богов Тиамонда. Тогда уже _мы_ захватим власть над всеми окружающими и получим для себя лично самую настоящую свободу. Мы будем сами властителями чужих судеб, и только мы будем сильны, и никто не в силах будет оказать _нам_ сопротивление и свергнуть _нас_. Мы получим свободу.
Этот голос… он ласкал сознание, словно бархат и окутывал все посторонние мысли подобно плотному туману. Невозможно было ни о чем думать, кроме как об этом голосе. Он был слишком хорош, слишком проникал в глубины разума и опутывал невидимыми сетями все естество, заставляя поверить, подчиниться ему. Даже если это противоречило собственной воле слушающего.
Голова Тарэна чуть склонилась набок, приблизившись еще больше к лицу Альвина. Вампир пытался бороться с ощущениями, которые вызывал этот вкрадчивый шепот, но невероятным образом, он был бессилен. Какой-то частью сознания Тарэн понимал, что это тот самый хваленый вампирский дар убеждения и влияния на сознание, которым старший брат овладел мастерски, и воли Воторого Лорда было недостаточно для противостояния. Он чувствовал, как отдается во власть этого волшебного голоса, щекотливо звучащим рядом с самым ухом. Это было невыносимо, нестерпимо, ужасающе… приятно.
— Да, именно это сладкое слово _свобода_, — Альвин заметил, как брат напрягся под его руками, но он не собирался останавливаться. Улыбнувшись, краешком губ, старший продолжил свое своеобразное «убеждение». — Свобода во всем, во власти и в прогрессе. Марэс заставляет нас контролировать прогресс людей и сдерживать их. Его устраивает, что мир уже тысячелетие находится в «железном» времени, и человеческая культура загнивает год за годом. Мы забираем у них надежду и азарт. Они не хотят совершенствоваться, потому что знают, что _мы_ запретим им или уничтожим их. Но что может быть прекрасней человеческой жажды изобретения? — Альвин прервался на миг, давая Тарэну небольшую «передышку». — Ты хочешь, чтобы люди поклонялись тебе не из страха, а из уважения? Ты хочешь заслужить их любовь? Дай им право развиваться, и уверяю тебя, ты сам вновь почувствуешь вкус к жизни, потому что их суета начнет завораживать тебя. Ты не сможешь оторваться от созерцания их трудов, и к тебе вернется интерес. Брат. Свобода, независимость и интерес к жизни, вот что я предлагаю тебе получить в итоге. А не этого ли ты хотел все эти годы? Чтобы больше не было званий, чтобы не было повода для ревности и унижения. Не было больше страха.
Руки Альвина плавно скользнули по плечам Тарэна, и он продолжил, произнося слова на самой грани слышимости:
— Я вижу, как ты устал за эти годы, ты не скроешь этого от меня. А я верну тебе радость от жизни. Я помогу тебе обрести ее. Мы с тобой вместе сделаем это. Только ты и я, брат, — закрытые веки Тарэна напряженно сжимались. — Вдвоем мы дадим Нозготу свободу и вернем его к жизни. Мы,… вместе.
Альвин находился так близко со щекой, что Тарэн чувствовал его тепло своей кожей и слышал ровное биение пульса на его шейной артерии. Как он был рядом… властный, уверенный в себе, со своим вкрадчивым голосом змея, обещающим все прелести жизни. Этот шепот, казалось, сжег уже все сознание Тарэна, раскалив его своей силой… Вампир не мог пошевелиться, скованный собственными ощущениями и удерживаемый руками брата, но если бы он был свободен в данный момент, то что бы он сделал? Со злости отправил бы старшего ломать в полете стену? Или попытался бы сломать его шею, зажав в могучей ладони. Тарэн боялся признаться себе, что не знал ответа на этот вопрос и что лучше было Альвину продолжать держать его до тех пор, пока он не успокоился.
Поняв, наконец, что старший брат ожидает от него ответа, Тарэн скрипнул тихо зубами от необходимости отвечать и попробовал сказать как можно спокойнее и ровнее.
— Хорошо, Альвин… — сквозь сдерживаемое напряжение, слова давались с огромным трудом. — Я сделаю все, как ты хочешь. Но сейчас.. — Тарэн хотел было сорваться, но проговорил сквозь сжатые зубы, как можно разборчивее, — отойди от меня, пожалуйста…
Альвин, услышав это, с довольной улыбкой отстранился неспешно от брата, однако, не убирал рук с его плеч. Обычным своим певучим голосом, старший отметил:
— А ведь когда-то мое присутствие было для тебя не столь невыносимым. И одно время вызывало даже более теплые родственные чувства.
Тарэн в бессилии тихо прорычал в ответ и с силой впился пальцами в кожаные подлокотники своего кресла. Альвин лишь усмехнулся этому и на вид безобидно поправил выбившиеся из толстого иссиня черного хвоста волоски младшего брата. Только после этого, удовлетворившись своими действиями, Первый Лорд отошел от кресла в сторону.
Хозяин замка заметно расслабился и тяжело вздохнул. Тут же ушла его злость и раздражение, словно Альвин забрал их на своих руках.
— Ты знаешь, чего хочу _я_ — независимости и отмены иерархии, — спокойным, но еще чуть уставшим голосом, сказал Тарэн. — А какой повод у тебя? Ты никогда не отличался особой бескорыстностью, и не в твоих интересах было помогать кому-то. У тебя лично достаточно свободы, чтобы не начинать эту войну. Что руководит тобой?
Альвин ответил тихо и коротко, пожимая плечами и улыбаясь в обычной манере:
— Скука.
— Что? — с негодованием взревел Тарэн, придя в изумление от такого известия. — Ты хочешь сказать, что вся эта затея пришла тебе в голову от скуки? Тебе просто захотелось посмотреть из интереса, что из этого выйдет? Приключений тебе, видите ли, мало, — вампир всплеснул руками и обернулся к старшему брату, активно жестикулируя в процессе. — И ладно бы тебе не сиделось одному, и только твоя голова была бы в опасности. Но нет, ты совершил самую большую подлость! Тебе удалось заинтриговать меня и привлечь на свою сторону. А я повелся за тобой, в надежде, что в тебе проснулась щедрость и альтруизм, а на само деле, я иду на поводу за твоим фонтанирующим идеями сознанием, которое как назло ищет самые невыполнимые испытания! — Тарэн перевел дыхание и понизил свой голос до обычного. — Ты подлец, и я тебе этого не прощу.
Альвин наигранно удивленно вскинул одну бровь кверху, а на лице его брата на миг промелькнула веселая улыбка.
— Так и быть запишу на твой личный счет непростительных поступков, — съязвил Тарэн. — Ведь ты действительно зацепил меня. … Альвин, ты авантюрист! Ты хуже дурака, потому что ты дурак и инициативой! Ты безумец!
Альвин направлялся уже к выходу на балкон, через который он пробрался. Обернувшись, вампир некоторое время смотрел в глаза Тарэну, хитро улыбаясь.
— Я знаю, — сказал он, наконец, весело и, отодвинув тяжелую штору, вышел на балкон. — Но на самом деле ты ошибся в одном: я самый зависимый от него вампир Империи, и я первый, кто попадает под его прицел. И еще я достаточно мягкосердечен, чтобы болеть за мир и чувствовать его боль от деяний Марэса. Я многое вижу и с еще большим вынужден мириться. Я сообщу тебе время, когда ты должен будешь готовиться.
— Постой.
— М?
— А если мы проиграем? — спросил спокойно Тарэн.
— Тогда мы вместе полетим в Озеро за предательство! — жизнерадостно рассмеявшись, ответил старший.
— Что же в этом веселого? — с непонимающей улыбкой отозвался хозяин замка.
— Вдвоем не так скучно, — Альвин подмигнул брату.
— О да, — с сарказмом закончил Тарэн. — Мысль о том, что ты будешь страдать в агонии и испытывать мучения не меньшие, чем я, будет греть мою душу в вечности.
Альвин ухмыльнулся и сделал легкий поклон, прежде чем исчезнуть:
— Я тоже всегда любил тебя, брат!

***
Так я организовал свой самый сумасшедший заговор. Никто бы во всей Империи не поверил бы в то, что мне удалось привлечь на свою сторону Тарэна. Да и сам факт, что мы, опора императорского трона, замыслили свержение Марэса, казался просто немыслимым.
Нам оставалось только ждать. С момента этого разговора прошло около тридцати лет, прежде чем у нас вновь появился повод обговорить наши планы. Хотя с тех пор мы ни раз принимали участие на Совете, но регулярно отсылали своих разведчиков на выслеживание Императора. Я всецело доверял Тарэну и не боялся того, что он мог обернуть идею заговора против меня. Ведь я хорошо знал брата. Правда его идея организовать турнир в Нивалисе меня сперва удивила – никто так сильно не любил приезд в мой город как Тарэн. Слишком гордым он себя считал, чтобы лично предложить мне проведение такого мероприятия, и тем более на моей территории. Однако…
Я думаю, что мне стоит вернуть право повествования своему Ястребу. Дополнений, внесенных мной, достаточно для представления картины моих отношений к отцу и некоторым братьям. Тогда над нами и правда нависло нечто серьезное, и я уверен, что взгляд на эту картину со стороны будет более объективен.

@темы: Тиамонд